Меня зовут Корокотта

Через договоренный срок получал готовый предмет роскоши, который прямо у двери мастерской забирал покупатель, заплатив раза в два больше, чем когда я продавал в раме, изготовленной моими рабами.

Если бы не постоянное нытье Флавии, которой не терпелось вернуться в Рим, я бы остался зимовать в латифундии, изготавливать ценные товары. Пришлось отложить до весны. Я нанял четыре большие лодки, чтобы перевезти в столицу людей, и животных, птиц и другие продукты на всю зиму, и новую мебель. Получился небольшой цыганский табор, причем более крикливый.

В римском порту пришлось нанимать целый караван вьючных животных. Крупногабаритную мебель доставили ночью на арбах с оплатой по двойному дневному тарифу.

В следующие пару недель в нашем домусе побывал весь Рим или, как минимум, средний и высший классы его. Флавию хлебом не корми, дай похвастаться, побыть в центре внимания. Если за день никто не пришел и не восхитился ее трельяжем, прожила его зря. Меня толпы гостей напрягают. Я полная противоположность жены — дремучий интроверт с непредсказуемой реакцией на излишнее внимание к своей персоне.

Поэтому мы вместе.

Через неделю ко мне прибыл посыльный — чахоточный юноша лет семнадцати из патрицианской семьи, судя по пурпурной полосе на тоге — от Марка Випсания Агриппы, вручил вексель — свернутый трубочкой кусочек папируса — на пятьдесят тысяч денариев со словами:

— Это подарок от Цезаря Августа. Ты должен знать, за что.

— Даже если бы не знал, что-нибудь придумал бы, — пошутил я.

Юноша не въехал, посмотрел на вексель так, словно собирался отнять и не отдавать до тез пор, пока не вспомню.

— Передай мою благодарность Цезарю Августу и его лучшему другу и твоему патрону Марку Випсанию Агриппе, — сказал я и жестом показал в сторону входной двери.

Видимо, моя бесцеремонность шокировала его, потому что покраснел от смущения и стремительно выпулился.

— Куда он делся⁈ — удивилась подошедшая через минуту жена. — Хотела угостить его нашим вином и медом.

— И зеркалом похвастаться, — подсказал я.

— Да! — с вызовом заявила она. — У меня есть то, чего нет у других матрон Рима, даже патрицианок! Пусть они все сдохнут от зависти!

— Гадюки от зависти становятся ядовитее, — просветил я.

— Тоже хорошо, — решила Флавия.

На этот раз никаких проблем с получением денег не было. Монетным триумвиром в этом году был Марк Дурмий, пожилой сутулый мужчина с подслеповатыми глазами, одетый в темно-коричневую тунику и напоминавший крота, выбравшегося из норы, чтобы убедиться, что мир продолжает катиться в тартарары.