Мертвая зона

— пробормотал Лоренцо, то ли изучая значок, то ли любуясь им. — У вас в фамилии буква «си» пропущена, это же совсем для дураков. Криптотехнология позапрошлого века. Неужели работает?

— А я сейчас надуюсь от гордости за фирму и скажу: прикинь, работает! И что дальше?

— Вот за это... — Лоренцо подвинул ему значок, — вас и не любят.

— Да ладно, у нас нормальные ребята. На меня хоть погляди.

— Ты — исключение. А остальные — индюки надутые. От гордости за фирму. Иногда страдают из-за этого. Физически!"

"— Я от гордости точно не умру. А ошибка в фамилии — чтобы обойти закон об авторском праве.

Шрёдингеров много, и некоторые могут захотеть денег за то, что фирма пользуется их именем. Доволен? Теперь ты знаешь главную тайну Института и должен умереть. Но убийство — не мое амплуа, я пришлю к тебе Пасечника.

— Мои ребята прикончат его раньше, — пообещал Лоренцо, делая каменное лицо. — Я заметил, что он тебе не нравится. За Смита не переживай, этот будет продан в рабство техником-смотрителем на мыловаренный завод. А тебя накормим порошками джу-джу и вывезем в багажнике... Не скажу, куда, но скучать точно не будешь.

Секс, наркотики, рок-н-ролл. До самого что ни на есть конца.

И подмигнул.

— И на том спасибо, утешил. Ты чего хотел-то, американский шпион? — спросил Леха, пристегивая значок на место.

— Выпить с русским шпионом за победу над фашизмом, но ты меня опередил, — ответил Лоренцо самым невинным тоном.

— Ну давай теперь наоборот, ты за фашизм, а я за дружбу. Поехали.

— Смерть фашизму! — воскликнул Лоренцо, поднимая стакан.

— Смерть всему! — поддержал Леха.

— Нехреновая дружба у тебя! — сказал Лоренцо и выпил.

Дизельное топливо со вкусом джина уже не пугало, и Леха проглотил его, уверяя себя, что это еще одна порция лекарства от Африки.

Дальше они с фиксером сражались за бутылку с тоником. Победила дружба, а может, и фашизм: Лоренцо бутылку уронил, и Леха, хохоча, пошел за следующей.

— А ведь фашизм-то вы придумали, — сообщил он, вернувшись.

И поглядел на Лоренцо с той мечтательной задумчивостью, что отличает русского человека, когда тот еще не готов искоренять глобальное зло, но уже способен приложить силу к локальному.

Лоренцо долго полоскал рот тоником прежде чем ответил.

— Ну извини, погорячились.

— Хотели как лучше, — подсказал Леха, сладко улыбаясь.

— Знаешь, не думаю. Бабушка говорила, что ее бабушка говорила — тогда все были какие-то бесноватые. Весело и радостно творили полную хрень и делали вид, будто все отлично, а ведь понятно было, что это истерика. Массовый психоз. Не от хорошей жизни, Первая Мировая очень сильно дала людям по мозгам...

— Прямо как сейчас, а? Тоже хрень, и тоже все притворяются.

— Согласен. В очень странные времена мы живем. Добром это не кончится.