Могильщик из Таллина

— Бери-бери, не отказывайся. Детишкам гостинца купишь.

— Я… — голос кучера задрожал от волнения, — признательно сказать, вашей особе по искренности рад.

— Вот и хорошо. Как звать-то тебя?

— Емельяном кличут.

— Уж не Пугачёв ли?

— Нет, Бог миловал, Бушма я, Емельян Бушма. Не разбойники мы, нет. Испокон веку род наш хлебопашеством занимался. Только я вот в матросы попал. Служил в Ревеле. В село не вернулся. Прибила меня волна к здешнему берегу. А домой так иногда тянет, что мочи нет. Последнее письмецо получил год назад. Пишут, что бывшие китайские батраки и комиссары с красными звёздами грабят дома, уводят скот, убивают. В Ставрополе резню устроили…

— Где говоришь?

— В Ставрополе Кавказском. На юге России есть такая губерния, Ставропольская.

— Надо же, — проронил задумчиво незнакомец, — напомнил ты мне…

— Довелось у нас побывать?

— Нет, но знал одного присяжного поверенного. Он родом был из тех мест.

— Понятно. Ну, я поеду?

— Бывай, компатриот.

— Кто-то?

— Соотечественник.

— А! Счастливо оставаться, товарищ ваше благородие.

Коляска укатила.

— Надо же, придумал: товарищ ваше благородие, — проронил отчего-то вслух человек, глядя в пустоту.

Рычание проезжающего мотора вывело приезжего из оцепенения.

Он поднял голову и вымолвил, но уже мысленно: «А, впрочем, он прав».

Швейцар, рассчитывая на щедрые чаевые, всё ещё держал входную дверь открытой и широко улыбался. Гость поправил шляпу и вошёл внутрь.

На город опустилась темнота.

IIВ номере «Петербургской гостиницы» находились двое. Чем-то похожий на Антона Чехова пятидесятидвухлетний Георгий Александрович Стародворский расположился на стуле и безучастно наблюдал за другим, прибывшим вчерашним поездом из Петрограда, господином. Облик последнего будто сошёл с рекламы мужской одежды. Он был одет в костюм английского покроя, белоснежную сорочку, галстук, и имел внешность джентльмена или благополучного буржуа: усы пирамидкой, бритый подбородок и правильные черты лица. Осматривая ящики стола покойного Минора, он воскликнул радостно:

— Ого! Записная книжка покойного сохранилась. Возьму её для изучения. Вы не против?

— Берите-берите.

— Больше ничего интересного в столе нет. Переходим к сейфу. Георгий Александрович, соблаговолите его открыть.

— Вижу, Константин Юрьевич, в своей речи вы еще не совсем избавились от старорежимных выражений. Привычка Генштабиста? — насмешливо скривив губы, проговорил Стародворский.

— Нет, воспитание. Вы ведь, насколько мне известно, тоже из дворян.

— Родителей не выбирают.

Уполномоченный Наркомата внешней торговли в Эстонии набрал комбинацию цифр. Раздался щелчок. Бронированная дверца с надписью «Акц. О-во Артуръ Кофт С.Петербургъ. Конструкцiя Акц. О-ва Панцеръ. Берлинъ» отворилась.

— Так-с.