На осколках разбитых надежд (СИ)

 — Скажи, чем я тогда будут отличаться?

— Тем, что я хочу, чтобы это был ты, — ответила Лена тихо, и он моргнул удивленно, явно не ожидая услышать эти слова. — Потому что я хочу быть с тобой. Сейчас. И те несколько часов, которые остались до того момента, как ты уедешь. Я знаю, что я буду жалеть, если не скажу тебе то, что хочу сказать сейчас. Что я просыпаюсь каждое утро с желанием жить только потому, что есть ты. И что готова выдержать все, потому что есть ты. В тот день, когда мы встретились, для меня все изменилось. Это ты изменил для меня все. Если бы не ты, я бы не смогла пережить то, что случилось со мной.

И… и то, что случилось с мамой… Я как никто знаю цену неосуществленного желания или несказанных слов. И больше не хочу этого. У нас есть только «здесь и сейчас», Рихард. Я знаю, чего я хочу. Быть с тобой. Сейчас и здесь. Хочу все это целиком. А чего хочешь ты?

От волнения голос сел, и Лена замолчала в ожидании ответа. Просто смотрела в его глаза, понимая, что решение сейчас только за ним. И чуть не лишилась чувств, когда он обхватил ладонями ее лицо и привлек к себе, желая поцеловать в лоб. Как целовал когда-то на прощание.

Он провел ладонью по ее волосам, тронул косу, лежащую на плече, и Лена пожалела, что не подумала о своем внешнем виде. Сейчас она выглядела совсем девочкой, юной и наивной. Далеко не привлекательной взрослой женщиной, какими смотрелись со стороны Адель и Мисси.

— Маленький камень на дороге опрокидывает большую телегу, — произнес Рихард шепотом, и она нахмурилась, решив, что неверно поняла его слова. — Знаешь такую немецкую поговорку?

Сосредоточившись на том, чтобы верно перевести его фразу и уловить смысл, Лена пропустила мгновение, когда все изменилось.

Его ладонь вернулась на ее затылок, пальцы запутались в волосах, лишая ее возможности шевелить головой. А потом Рихард прижался губами к ее губам.

Этот поцелуй разительно отличался от тех, которые были прежде. Только раз она чувствовала подобное — когда англичане впервые бомбили земли около Розенбурга. Но все равно сейчас все было немного иначе. Рихард был более требовательным, не сдерживал своей страсти, терзая ее губы и погружая язык в рот. На ее грудь опустилась ладонь, откинув в сторону грубую шерсть кофты, и сжала чуть грубовато.

Но и это не вызвало отторжения. Словно все, что происходило сейчас между ними, было естественно, словно так и должно быть. Не было ни страха, ни неприятия. Хотя Лена и ощущала легкое беспокойство из-за нарочитой грубости, с которой сейчас Рихард касался ее — груди и бедер, она видела, что он наблюдает за ней исподтишка и внимательно подмечает каждую эмоцию на ее лице. Поэтому ни словом, ни движением ресниц не выдала своих сомнений, которые на какие-то секунды вдруг поселились в ее голове.