Мой папа - плейбой

Рита протянула ладонь и коснулась мужчины со спины. Его тело было напряженным, твердым, как мрамор.

— Ты пришла…

— Я пришла. Не могла не прийти…

— Снова жалеешь?

— Не знаю. Просто чувствую, что нужна тебе.

— Считаешь меня слабаком, после вчерашнего?

— Нет. А теперь давай помолчим…

Связерский сглотнул и, помедлив секунду — кивнул, соглашаясь. Дернул воротничок на рубашке. Переплел их пальцы. На них стали обращать внимание, то и дело бросая в их сторону заинтересованные взгляды. Начавшийся дождь прекратился, так и не пролившись на землю. Но черные тучи говорили о том, что это всего лишь отсрочка.

— Какого черта они…

Богдан сделал шаг вперед и с такой силой сжал руку Марго, что кисть прострелило болью.

— Кажется, собираются поминать…

— Водкой?! На кладбище?!

— Некоторые так делают… — пробормотала Рита, не то, чтобы оправдывая происходящее, но Связерский ее уже не слышал. Он катком пёр вперед, поскальзываясь на размокшей глинистой почве и едва не падая.

— Ну-ка, забирайте все это дерьмо, и чтобы вашего духа здесь не было! — прорычал он.

— Да вы поглядите, кто явился, люди добрые! Неужто наш блудный сынок? Во! А я вам что говорил?! Это я его вырастил! Я! — бил себя в грудь пьянчуга.

Богдан обернулся, впервые за столько лет заглянув в глаза отцу. Рита держала его за руку, опасаясь, что тот наломает дров. Ничего не понимающий Пит тоже подошел на всякий случай поближе.

— Убирайтесь отсюда. Даю две минуты, — мертвым голосом проговорил Богдан.

— Сынок… Ой, сы-ы-ы-нок! — влезла в разговор его мать, — да мы ж по маленькой. Помянуть ведь… святое дело.

Лицом Богдана пробежала мучительная судорога. Несколько секунд он, кажется, даже сказать ничего не мог.

Лишь шевелил губами.

— Водки на кладбище не будет. Я… так… сказал.

— Итить его… Во, раскомандовался! А ты кто такой… носило его где-то десять лет, а тут — здрасти, нарисовался! Командует!

Богдан снова дернулся. Рита повисла у него на руке. Крупные капли опять забарабанили по крышке опущенного в яму гроба. Копачи перетаптывались с ноги на ногу, не решаясь продолжить работу.

— Заканчивайте, — скомандовал им Богдан. — А вы уебывайте отсюда. Ну, живо, все! Пошли на хер…

— Тише-тише, хороший мой… Тише… — шептала Рита, навалившись ему на грудь и удерживая мужчину из последних сил.

Ноги ехали по земле, каблуки застревали. Её трясло от происходящего. От этой грязи, в которой он не хотел, чтобы она запачкалась. От ужаса и боли. А потом среди людей заплакал ребенок. И Богдан замер. Опустил ресницы, поймав полный слез взгляд маленькой крохи.

— Убирайтесь, — устало повторил он, не сводя взгляда с малышки.

— Пойдем, Катерина… Совсем спятили звезды эти заокеанские, — обратилась к его матери еще одна женщина.