Моя любой ценой

По-хорошему, рано мне было возвращаться. Хотя бы с недельку подальше еще провести. Выждать, как поведут себя те, кто в столице сейчас власть на части будут рвать. Так бы и вычислил того, кто Регинку похитил.

Но думал о том, что она там совсем одна, - растерянная и потерянная, - и не мог. Не мог далеко держаться. Вернулся.

Поначалу тихо вернулся. В тайном своем месте остановился. Расклад изучал, наблюдал, за ниточки дергал. Ничего. Ничего так и не выяснил ни про то, кто Регину украл, ни где ее держат. Не связывались, не требовали больше ничего. Может, и решили, что добила меня эта рана. Или затаились.

А все равно – по ночам, как вор, в собственный дом проникал. Даже Гордей не знал.

Ложился с ней рядом, прижимал к себе. Оторваться не мог.

По векам, по губам глажу почти всю ночь, осторожно губами виска касаясь.

И ухожу – затемно, как от себя самого кусок отрывая.

Не выдержал, решил таки вернуться официально, открыто.

Башню чуть не снесло, когда на руки мне упала. Беглянка."

"Убил бы ее, по-хорошему, и надо было – выпороть и в подвале запереть, чтоб больше не сбегала.

А вместо этого хохотал над ее находчивостью. Над смелостью маленького воробушка. Взъерошенного и пытающегося быть сильным. Хохотал, а самому только к губам прижаться хотелось. И плыло все перед глазами, когда ласкать ее начал.

И сам на себя злюсь. Слишком много власти надо мной у этой девчонки.

Как в воронку меня затягивает, все мысли на хрен отбивает.

Должен был в мир ее вывести, чтобы неприкосновенность эту закрепить, - все правильно Ал понял, естественно, на это и расчет. Официальной любовнице Влада Севера пропасть без вести очень трудно. И ведь знал, - Гордей не успокоиться. Мне снова ее выставить нужно. И еще не раз.

А вот партнерством с Санниковым рисковать было никак нельзя.

Он единственный, кто создал почти непотопляемую империю, умудрившись никак не завязаться с криминалом. Кристально чистый бизнес. Никаких даже экономических левых оборотов. Идеальный и непотопляемый. На него ни надавить, ни нажать невозможно. Да и слабинок у Санникова нет.

Зато он прекрасно усвоил урок, преподнесенный ему его врагом, Львом Серебряковым. Однажды тот спас жизнь Грачу, а такой долг – дело в наших кругах по всем понятиям святое.

Поэтому Льву можно было практически все. Приструнить, попустить его было невозможно. Тот часто переходил грань, пусть и не слишком нагло и нарочито, пусть наших непосредственных интересов и не задевал, но другим такое бы не простилось бы, не позволилось. Серебряков же позволял себе слишком многое. И Грач всегда вступался за него.

Стас усвоил урок. И почти каждому из нас, из верхушки оказал услугу, что деньгами не измеряется. Может, единицы не попали в список его должников. Благодарных должников, надо признать.