Монастырь (СИ)

Она тоже бывает разной, – король странно улыбнулся, и судорога на мгновение исказила его лицо. – Очень разной. Оттенки этой боли даже могут нести удовольствие. Но оно не идет ни в какое сравнение с ласкающей болью, проходящей через тело, голову, душу, которая приносит наслаждение обоим – и тому, кто ее дарит, и тому, кто ее принимает. Она тоже бывает разная. Бывает как медленный поток, который постепенно нарастает, унося прочь все, оставляя только боль и экстаз. Бывает как яркий цветок, как огонь, который вспыхивает, опаляя и сжигая, подчиняя. Про такую боль люди стараются не говорить.

Любить ее, стремиться к ней считается постыдным. Мало кто понимает, что на самом деле она несет, и ее зачастую избегают даже те, кому она нужна.

Еще один глоток вина.

– Бывает еще душевная боль. Чаще всего ее испытывают люди, не соразмеряющие свои мечты и действительность. Мечты прекрасны, а действительность жестока, Луис. Она перемалывает мечты, выплевывая окровавленный скелет души. Зачастую души не выживают после такого.

Король медленно повернул голову к герцогу.

– Выпьешь вина?

Глаза, смотревшие на юношу, были страшными – зрачки почти на всю радужку, огромные черные провалы в никуда.

Луис слушал молча, глядя на короля. Лицо его застыло, словно маска. Ни движения брови, ни моргания глаз. Лишь не сползающая и становящаяся все более жуткой полуулыбка. Герцог слушал. Он прекрасно понимал, о чем сегодня говорит Фернандо. Для своего возраста юноша давно опередил подростков по развитию. Его мало волновали игры, он отличал ужасное от плохого. Он очень много читал. И теперь, слушая мужчину, искал совпадений и ассоциаций со своей короткой жизнью. Вспоминал долгую лихорадку, что захватила тело почти на месяц.

Ту боль, что не давала подняться. Те адские тени, что ходили по комнате и обжигали чело поцелуями огня. Помнил огни костров, когда в их город пришла инквизиция. Он не испытывал этой боли. Но каждый раз, когда человек корчился в пламени, измученный, израненный, избитый, содрогался от сознания, что и его жизнь – лишь листок на дереве – сорвешь, и тебя ждет конец. Унижение... Лишь в унижении и под властью строгого отца рос Луис все эти годы, познавший и наказания, и даже телесные, для воспитания богопослушного юноши, который ждал бы кару за любую провинность и даже слово. Наслаждение? Герцог чуть сдвинул брови. На щеках его вспыхнул румянец. Та ночь, те объятия, та безумная страсть... нельзя об этом думать.

– Спасибо, ваше величество, – Луис отпил глоток. – Зачем вы все это мне говорите?

Король не отводил взгляда от лица юноши.

– Луис, какой боли ты так боишься?

Юноша не вздрогнул. И вдруг до него окончательно дошло, что Фернандо сумасшедший. Вернее, он ничем не отличается от садиста-отца. Губы герцога сжались в прямую линию.