Монастырь (СИ)

Только вот снять громоздкого русича с телеги и пристроить к костру не было никакой возможности – по крайней мере, силами одного Этьена. – Эй, Николай, ну проснись же! Хоть ненадолго... я ж не подниму тебя. – Надежда на пробуждение была слабая, конечно, но все же была. А иначе... иначе придется придумывать что-то другое, и очень быстро.

Николай плавал в мути. Он не мог понять, что происходит. Последние мгновения перед глотком из пузырька путались, мешались в мозге, перед внутренним взором мелькали Себастьян, Легрэ, Этьен... Этьен... Холодный, отталкивающий голос... Не нужен.

.. Даже как друг... И этот странный зов... Этьен? Презрительный взгляд Легрэ... Холодный Себастьяна... Мягкий голос Этьена... Этьена?

– Этьен? – язык еле ворочался, Николаю было очень холодно, его лихорадило. Только теплый голос франка задавал направление. Что-то нужно делать... Но что?

– Господи, Николай, ну наконец-то! – Этьен потянул русича на себя – все еще вялого, сонного, вздрагивающего от побочного действия лекарства, но уже пришедшего в сознание, счастье-то какое! – Давай, обними меня за плечи и попытайся сползти с этой адовой телеги.

.. не упади только, ради всего святого. К костру... вот так... сейчас мы тебя согреем.

– К костру? – Николай еще не понимал, что происходит. – Какой костер?

Он подчинялся словам франка, пытался что-то делать, куда-то двигаться, но все еще не понимал, где он находится, что ему делать. Цеплялся за Этьена, как за спасательный круг, как за единственное, что у него есть в жизни. Перед глазами мелькали деревья, трава, всполохи огня.

– Этьен... Почему я жив? – грудь и руки, повернутые к костру, чувствовали живительное тепло, спину, казалось, окунули в лед.

– Что со мной?

– Ты идиот, вот что с тобой! Руки подними! – Этьен принялся стаскивать с друга подбитый мехом пелиссон, затем расшнуровал рубашку. Радость от того, что Николай жив, несмотря на все свои глупости, мешалась со злостью на эти самые глупости. – Потерпи, сейчас теплее будет... руки сюда... ага. За каким дьяволом тебе понадобилось пить эту гадость?

Щедро плеснув на обнаженную спину Николая граппы, библиотекарь начал энергично его растирать.

– Озноб – это из-за лекарства, которым тебя травник наш напоил, скоро пройдет.

Должно вывести ту дрянь, которой ты наглотался. Мы сейчас в лесу, по дороге в Улазью... я тебе все расскажу, как только ты в себя придешь окончательно... Николай, ну как ты мог?!

Русич лежал у костра на одеяле, такой замерзший и растерянный, что вся злость куда-то разом испарилась. Этьен прижался к другу со спины, обнимая и согревая его, закутывая их обоих во второе одеяло и теплый плащ. От волос Николая, кажется, все еще пахло утренними ромашками.

– Я... Я не помню... – русич окончательно растерялся.