Монастырь (СИ)

И сделай одолжение на будущее: не суди никого за их грехи, у тебя у самого совесть не чиста.

– Да иди ты к дьяволу! Будешь мне проповеди читать.

Микаэль вырвал руку, другою с силой ударяя Кристиана в плечо. Зашатался, и, не удержавшись на ногах, упал на колени. Монаха вырвало...

– И голодными детьми можешь меня не попрекать. В моем роду считают, что спасая человека, ты отвечаешь за него, а убивая – за его семью. Я не так часто убиваю, брат Кристиан... На семьи моих мертвых врагов – золота у меня хватит.

Травник потянул разорванную рубаху, которую так и держал в руке, и утерся ею.

Поднял голову, откидывая волосы и морщась от боли. А рукою осторожно зачерпнул горсть земли с дороги.

– Ты мразь и сволочь. Насильник и убийца.

Микаэль швырнул землю, засыпая Кристиану глаза и дергая его за ноги на себя, валя на землю.

Легрэ больно ударился спиной, чертыхаясь, кое-как проморгался и даже не подумал подняться. Выскребая пальцами песок из глаз, Легрэ лежал и тихо ругался.

– Ты еще и черствый к тому же, травник. Не знал. – Кристиан глухо засмеялся, приподнявшись на локте, посмотрел на Микаэля с презрительным любопытством, смаргивая слезы, омывающие его глаза от песка.

– Никакое золото не заменит детям отца, – сказал он словно и не травнику, а куда-то в сторону. – И, к моему сожалению, никакое убийство не будет оправдано... Знаешь, это печально, особенно если учесть, что Бога нет и наказывать ни меня ни тебя некому будет. Малодушие, вот твой истинный порок, Микаэль. Ну? И что ты намерен дальше делать? Отравишь меня как их?

Микаэль, перекатившись, навис над Кристианом, прижав пальцы к сонной артерии у того на шее .

– Все же, читаешь мне проповеди?

Травник на секунду прикрыл глаза, чуть опуская голову, чтоб она перестала кружиться, мазнул щекой по виску Кристиана и вновь отпрянул, опираясь на руку.

– Отца, который грабит на дороге, который не гнушается насилия, очень хорошо заменят деньги, которые позволят научиться грамоте и пойти по той дороге, что не приведет на виселицу. Считаешь, что я должен был покорно подставлять задницу и молча молится Господу, во спасение заблудших душ?

Микаэль, все же, не удержался и просто опустил гудящую от боли голову, упираясь лбом в плечо Легрэ, и глухо продолжил говорить.

..

– Я лечил раны от кнута... На мальчишке, который и слова злого никогда никому не сказал... Я лечил раны, которые вы оставили и на другом юноше... И Вы говорите мне о милосердии?

– Я ничего тебе не говорю, – ответил Легрэ, холодно глядя в синее небо – о Луисе он не хотел думать и без того скверно было, – я констатирую факты, Микаэль. А что до наказания Сэя... Я поступил с ним милосердно, всего лишь всыпав пару раз. Его поступок требовал более жесткой экзекуции.