Монастырь (СИ)

Сдержал подступавшие к глазам слезы. Стоял молча, дыша, но одна из капель все равно потекла по скуле, отражая искры пламени, как драгоценный камень на тонком фарфоре кожи.

– Спасибо за ночную задачу для души, барон. Я учту свои ошибки, – юноша не сдержался и поднял глаза на Легрэ. Кипящее в них отчаяние напоминало разрастающуюся дикую бурю. На шее багровыми пятнами проступали следы от удушения. – У меня есть выбор, – уже почти неслышно. – Свой выбор, Кристиан.

– Это я уже вижу, – взгляд скользнул по шее юноши, и Легрэ словно обратился в ледяную статую – он держался холодно и уверенно.

А еще он любил – любил стоящего перед ним юношу до страшной сумасшедшей боли, до такой степени, что готов был отречься от него лишь бы не видеть в этих голубых глазах слез настоящей обиды. Наверное, так нельзя любить никого и ничто на свете. Он понимал, что не уйдет отсюда просто так, и не желал ставить Луиса перед выбором между Фернандо и им. Судьба уже все решила за них, а в чудеса Легрэ давно не верил. Только поэтому Кристиан сказал то, что не думал в самом деле.

– Надеюсь, тебе хотя бы понравился результат, – слова были обидными и резкими, – тебе же нравится, когда тебя принуждают и бьют.

.. Ты на редкость талантливый мученик, Луис. Целеустремленный. Отвратительное зрелище.

Герцог опустил взгляд. Ему нечего было сказать в ответ. Больше всего на свете именно теперь он желал выйти вон из шатра. Но ведь его не выпустят. Там ждут гвардейцы. Потому он теперь смотрел на спящего Фернандо. И вместо того, чтобы заплакать от накатившего отвращения к обоим здесь находившимся садистам ощетинился, выпуская наружу свою единственную защиту – злобного затравленного зверька.

– Я ценю таланты тех, кто умело добивается боли. Вам, Кристиан, это плохо удается. Вы банальны и слишком самонадеянны! Вы и Фернандо! Ваши выходки и ваши пристрастия заслуживают наказания одинаково. С той лишь разницей, что стоите вы на разных ступеньках мира. Но по сути... – почти рычание, испускающее яд. – Вы оба – ничтожества, которые не заслуживают чувств, а только обмана. – Луис рванул прочь от шкур, возле которых стоял Легрэ и где лежал король после ужасного приступа. Герцог откинул полог и, пугая гвардейца и ночную тишину, заорал, как сумасшедший:

– Алиииииииииииииииииииисия!

Легрэ инстинктивно ринулся за юношей, но через пару шагов остановился.

– А вообще-то все правильно, – и обернулся на Фернандо, встретив его взгляд.

Король внешне расслабленно сидел и спокойно смотрел на бывшего стражника. После того, как заканчивали действовать зелья, принятые им накануне, для сна хватало всего нескольких часов, и он приходил в себя полностью отдохнувшим и практически без последствий для организма.