Монастырь (СИ)

Это было что-то большее. И ему становилось страшно. Если это кто-то заметит, Луису не поздоровится – им манипулировать гораздо проще, чем королем. И защитить получится далеко не всегда. Он еще не может понимать и противодействовать тонким манипуляциям, тем более физическому воздействию. Нужно вырастить его как можно быстрее, иначе может быть поздно.

Фернандо все больше все больше углублял поцелуй, теряясь в свои чувствах, мыслях, желаниях. Но главное было – защитить его мальчика. Ото всех, от всего мира. Пока он сам не научится это делать, пока не станет равным ему.

Свободным.

– Я... ваше величество... – смущение перепуталось с недоумением, скрытым восторгом и страхом, безумством робости и отчаянием смелости. Чуть отстраниться. – Вы... совсем не слушаете меня, не понимаете. Не желаете меня понимать. Я юноша. Я не могу... я мужчиной рожден. Неужели вы думаете, что это правильно? Как можете так думать? Как можете?.. – новый ответ на очередной поцелуй, на объятия, на ласку. Луис даже застонал.

Мужчина самозабвенно целовал мальчика. В тот момент слова были не нужны, они были вредны.

Слова воспринимаются головой, и там же остаются, если в душе, в теле живет страх и отчаяние. Фернандо сейчас говорил с душой юноши. Говорил языком тела, но не так, как он привык в обычной жизни. И не той странной лаской, которую он использовал во время одного из этапов привязывания очередного фаворита, без которой потом становилось трудно обходиться. Нет. Он говорил языком нежности, которая прорастает из самой сути человека. Каменная душа короля дала странную трещину, и причина была одна – юный герцог Сильвурсонни.

– Ваше Величество! – раздался крик около входа в шатер. – Герцог Аталийский просит Вас уделить ему время для обсуждения поправок к договору!

Фернандо с трудом оторвался от мальчика. Еле удержавшись, чтобы еще раз его не поцеловать, спросил:

– Пойдешь со мной? Или хочешь пообщаться с падре Себастьяном?

Луис секунду медлил, все еще находясь в нежности поцелуев и ласк.

– С вами? Пойду с вами... – как завороженный, кивнул согласно. – Или лучше к Алисии? Я... – он окончательно запутался в своих эмоциях, как в сетях, свитых из солнца.

Не понимал опять. – Пойду с вами, – уже более твердо. – Но зачем я там нужен?

Герцог высвободился из рук, вспоминая опять безумную ночь, удар по лицу тыльной стороной ладони, поднялся на ноги. Не до конца одетый, в длинной белоснежной рубахе и алых шоссах из атласа, которых достойны лишь короли, с безумными голубыми глазами.

– Договор. Я хочу, чтобы ты посмотрел на договор и высказал по нему свои замечания, – Фернандо любовался, буквально упивался словами юноши и открывшейся картиной.