Монастырь (СИ)

Легрэ замер, размышляя, готов ли он зайти еще дальше, есть ли ради чего это делать? Он не знал ответа на этот вопрос и сомневался: узнает ли вообще когда-нибудь, но Кристиан Легрэ был человеком любящим эксперименты, и чем опаснее становилась игра, тем больше она волновала ему кровь. Он решился – склонился к плечу короля и коротко прижался губами, словно побуждая обратить внимание на себя.

– Прикажите принести веревки, цепи и то, что еще сочтете нужным, Фернандо, – сказал он негромко.

Произнесенное сквозь марево поцелуя не сразу дошло до юного герцога, но в следующую секунду он распахнул глаза и теперь уже рванулся прочь со всей силы.

Дьявол довольно полыхнул взглядом, скручивая мальчика. Держа в руках дергающееся тело, он задумчиво произнес:

– Недостаточно... – взгляд вроде как рассеянно заскользил по шатру, и Фернандо скучающе продолжил. – Похоже, герцог продолжает думать, что плоть и душа совсем разные вещи. Что одно ну никак не взаимодействует с другим. Луис, мальчик мой, ты что, только по желанию плоти стремишься все время оказаться в объятиях твоего барона? Или в моих? Ты в этом так уверен?

Взгляд короля остановился на Кристиане, и он широко улыбнулся:

– Знаешь, Легрэ, пожалуй, мы с тобой пока можем обойтись и без всяких дополнительных средств.

Нас же двое.

И мужчина снова обратился к мальчику, крепко держа его под подбородок.

– Луис, так что ты думаешь?

– Я думаю... Да... в отличие от вас, – юноша продолжал сопротивляться, но перевес и без партнера был на стороне короля. – Думаю, что тело так устроено у мужчин, что его легко заставить познать страсть... – сбивчивое дыхание и боль от того, что происходит теперь. – Но зажечь душу – это великое таинство.

Зачем? Вы? Лжете? Вы мстите мне, Фернандо? За мою же слабость? А вы, Кристиан... Вы... Так легко согласились на то, чтобы меня унижали и еще бахвалитесь своими чувствами. – еще темнее глаза. – Из нас троих я один испытываю чувства, а ваши души давно черны.

– Да, я легко пошел на это, – согласился Легрэ и солгал. На самом деле поступать подобным образом ему было сложнее, чем когда-либо в жизни. Только Луис не понимал этого, не хотел и не считал нужным хоть что-то анализировать. В последнее время Кристиану казалось, что разговаривая с юношей, он разговаривает со стеной.

Луис то принимал его, то отвергал, то предавал с завидным постоянством – никому и никогда Кристиан не позволял вытирать о себя ноги столь безнаказанно и сейчас обида и гнев заполонили его душу до предела. – Легко, Луис, и знаешь почему? Потому, что я не понимаю, ЧТО ты чувствуешь и к кому! Твое тело говорит одно, разум уперся в другое. Ты запутался сам, запутал меня, его, – Легрэ кивнул в сторону Фернандо. – Ты сам себе противоречишь и надо мной измываешься, Луис.