Монастырь (СИ)

– Луис, мальчик мой, я никогда не обманывал тебя, – король грустно улыбнулся. – Все, что я тебе говорил – правда. Я хочу, чтобы ты стал сильный. Я хочу, чтобы ты стал воином, пусть не телом – душой. Луис, нельзя себя обманывать, никогда. Этим ты себя убиваешь вернее, чем любой твой враг. Пойми, маленький, нельзя бежать от себя всю жизнь, просто нельзя. Пожалуйста, пока душа еще может чувствовать, живи ею, не убивай.

Король говорил и говорил, легко целовал Луиса в волосы, успокаивал немудреной лаской, какую дарят родители детям, обволакивал мягким голосом, утешал.

Юноша уткнулся в Фернандо и рыдал. Его только что назвали лжецом. В чувствах, в самом искреннем, что он дарил Легрэ. Боль была такой сильной, что пальцы сами вцепились в предплечья короля, не замечая, что приносят уже физическую боль.

– Я не хочу, чтобы он уходил. Не хочу... – юноша прижался лбом к груди короля. – Нет, пусть уходит... уходит... – бормотал под нос. – Он надо мной смеется... и ты смеешься... не хочу...

Легрэ медленно подошел к Луису, присел на корточки и взял его руку в свою, осторожно погладил.

– Наша беда в том, Луис, что никто из нас не в силах отказаться от тебя, – сказал он с тоской.

– Я ревновал, я натворил глупостей, что одной больше – одной меньше уже, наверное, и не важно... и Фернандо тоже натворил. В сложившейся ситуации нам всем одинаково тяжело. Прости нас. Не плачь, я тебя очень прошу.

– Тогда дайте мне повод... Дайте мне повод быть свободным... – юноша не покидал объятий Фернандо, словно боялся вообще из них уходить, и потянул Легрэ к себе, сам поцеловал тыльную сторону ладони. – Да, я не могу выбирать. Значит, надо все сейчас и закончить.

Я иного выхода не вижу. Просто разойтись.

Легрэ встревоженно взглянул на короля и опустил глаза. Он не знал, что будет делать без Луиса, как будет ломать себя, чтобы избавится от тоски по его голубым глазам, его жаркому юному телу, его ранимому и такому странному сердцу. Ведь достаточно было Луису произнести одно единственное “да”, и никто бы никого не потерял в этой неразберихе. Легрэ сделал для этого все, что мог, – теперь у него опустились руки. Такой вот вышел смешной и нелепый финал. Кристиан стольким поступился ради своей слепой любви – сохранил жизнь Фернандо, бросил монастырь, убил Себастьяна, рисковал собственной жизнью – и все напрасно.

Видимо, в жизни бывает так, что нельзя завоевать чью-то любовь никакими жертвами, и одного настоящего злодеяния не искупить вечной преданностью. Микаэль был прав: Легрэ заслуживал кары небесной. Что ж, вот она.

Фернандо слушал, что говорит Луис, что говорит Кристиан, и внутри все заполнялось ледяной пустотой, от которой шарахался даже его дьявол.