Монастырь (СИ)

Или наоборот. Ты говорил, что любишь нас, нас обоих... – Легрэ склонился тяжелым дыханием над губами Луиса. – Тогда не дай нам убить друг друга... Один лишь шаг, Луис, один шаг за порог и никто из нас уже никогда не сможет прикоснуться к тебе.

Фернандо с интересом смотрел на барона. Наконец-то. Этот Кристиан вполне соответствовал тому яростному убийце, которого он видел в тюрьме. Хорошо – дьявол радостно обнимал мальчика и радостно тянулся к новому интересному объекту.

– Знаешь, милый, а ведь Легрэ во многом прав. Мы тебе не игрушки, которыми можно ночью поиграться, а утром выкинуть до следующей ночи.

Мы тебя любим – и в этом наше счастье и наша беда. Ты сам-то понимаешь, что делаешь с нами? Или ты озабочен только собой?

Фернандо слегка приподнял подбородок мальчика, заставляя того смотреть на Кристиана.

– Мальчик мой, посмотри на своего вассала. Вспомни, какой он с другими. Вспомни, какой он с тобой. Вспомни... – голос короля опять становился завораживающим, призывающим тьму, спускался до шепота и поднимался обратно, водил по кругу и показывал просторы. – Неужели ты не видишь боль в его глазах? Неужели ты не видишь любовь в нем? Неужели ты не видишь нить твоей жизни, без которой он больше не может жить? Смотри, мальчик мой, смотри.

.. Такое можно увидеть только раз в жизни... Если ты сейчас упустишь это, никогда в жизни больше не увидишь... И зачем тогда жить?

Фернандо продолжал вести голосом, пытался показать, раскрыть хоть в мальчике то, что он открывает так редко и так неохотно. Грел своим теплом. Звал всем, чем можно.

Юношу передернуло. Его трясло... Вчера он был уверен, что может, но теперь... Он должен признать, что нет. Переступить через черту... не надо.

.. Не смейте... животный страх охватил Луиса. О чем говорит король? Что они делают... теперь? Руки заледенели, колени тряслись.

– Прошу вас, не надо... Чем провинился перед богом? Зачем? Пустите меня, прошу. Я не хочу делать больно вам... Я не хотел делать больно... – пальцы обвили запястья Фернандо, который держал подбородок. – Да, я виноват... – герцог опустил глаза, не в силах видеть синие глаза и чувствовать опять близость двух тел, которые вызывали в нем столько страсти.

Кристиан боялся такого Луиса, потому что именно таким – беспомощным и растерянным, он будил в Легрэ жуткое желание подчинять, сносить на своем пути все, лишь бы испробовать вкус власти и греха.

С ним. В нем. Взять то, что хочется, наплевав на все. Дни и ночи бесконечного напряжения сказались на желаниях Кристиана не лучшим образом. С тихим рыком он облизал губы Луиса и вдруг, совершенно спокойно улыбнулся ему.

– Ты не бросаешь нас, сладкий, ты провоцируешь нас, – улыбка на губах была не доброй. – Тебя невозможно понять, любя слишком слепо, – тебя можно понять лишь властвуя над тобой.