Монастырь (СИ)

Ты говоришь об этом сейчас так откровенно, значит, знаешь, что я не Антуан, которого год пытали в инквизиции, потому что моему отцу выпала честь знать, что Кристиан Легрэ – незаконный отпрыск короля. Скажи, в чем милость господа? Скажи, почему так произошло? Просто так? Нет, Этьен... Друг короля покушался на власть. Ты против миропорядка? Ты способен что-то один изменить? или кучка людей? Думаешь, францисканцы тебе помогут найти дорогу? Ну же? Этьен, не молчи...

Кристиан Легрэ – королевский бастард?! Вот это действительно была новость! Только не очень понятно, чего бы такую ценную информацию вдруг сообщают брату Этьену, еретику с чересчур длинным и неуправляемым языком? Разве что падре точно знает, что за пределы этой кельи сия весть никуда не денется.

.. равно как и не денется потенциальный вестник. Живым, по крайней мере.

– Да знаю я, что ничего не способен изменить... тем более в одиночку, – библиотекарь опустил голову. Можно было подумать, что огонь, так ярко горевший в нем до этого, внезапно погас. – И вы, и... Антуан... неоднократно демонстрировали мне, что у того, кто создает, строит, руководит, руки чистыми не останутся, это невозможно.

Что большинство и этого делать не пытается, тоже отлично знаю... позволяют обращаться с собой как со скотом в обмен на корыто с едой и теплый хлев... и при любой удобной возможности столкнут к себе в грязь любого, кто чересчур слаб, чтобы на ногах устоять, еще и копытами затопчут. – Этьен рывком отбросил волосы назад, в глазах стояли слезы и светилась упрямая решимость пополам с безнадежностью. – Я не хочу, как они... но как вы, тоже не хочу!

Ксанте опустил голову. Сердце нещадно болело. Он чувствовал, как руки в рукавах сжимаются от безнадежной тоски.

И понимал, что никогда не получит от библиотекаря, от того, кого любил, благосклонности. И от этого в голове все наполнялось бездной. Конечно, так надо. Так положено судьбой, что...

– Иди, Этьен. Ступай.

– Куда? Обратно во двор к вашим людям? – тоска, прокравшаяся в голос инквизитора, волшебным образом излечила Этьена от приступа пассивности и острой жалости к себе. Посмотреть на себя со стороны иногда очень полезно бывает, кто бы там чего ни думал. – Или сразу в застенки, чтоб облегчить вам священную задачу?

– В келью к себе.

Пока все не закончится, – мрачно отозвался Ксанте. – Или вещи собирать. Я тебя с Николаем отправлю, как только его найдут. Слова про застенки он пропустил. Неужто так нужно было подчеркивать... – Братьев никто пытать не собирался. Дурно думаешь ты обо мне, брат Этьен. Очень дурно. Вот ведь как... Ладно, ступай... – горечь и боль затопляли душу. Ничего, что сказал. Этьен дал свой ответ – честно и открыто.

– Ну а вы как хотели? – не слишком почтительно отозвался библиотекарь. – Вы же знаете прекрасно мои взгляды...