Монастырь (СИ)

Он проник пальцами в темные волосы на затылке, притягивая голову ближе и впиваясь в губы, точно мог почувствовать вкус любви, другая рука побежала искушением по спине, вырисовывая линию позвоночника – к уютной ложбине, за которой скрывается начало наслаждения. Пальцы чуть сжали ягодицу. Язык проник в рот бесцеремонным наглецом.

Этьен вздрогнул – слишком уж остро ощущались касания. Терпкий солоноватый вкус, глубокая ласка... Тонкий шелк инквизиторской мантии практически не мешал познавать очертания сильного тела, но запустить под мантию ладони, оказывается, было намного интереснее.

– Падре, что там святая инквизиция предполагает за мужеложество? – выдохнул юноша в самые губы Ксанте, в то время как его рука самым безнравственным образом оказалась на бедре мужчины, в опасной близости от еще более безнравственных мест.

Ксанте прищурился. И не перестал исследовать ноги библиотекаря.

– Это ужасная процедура, – сказал он в губы. Человека вешают кверху ногами и распиливают пополам. Но умереть сразу нельзя... Ты ненавидишь меня за двуличность? – мужчина сильнее прижали Этьена к своему паху, чтобы юноша почувствовал возбуждение, осознал, насколько тот желает его.

Библиотекарь зажмурился и всхлипнул, будто от боли. Впрочем, судя по тому, как бесстыдно он потерся об инквизитора, больно ему вовсе не было.

– Я... не могу вас ненавидеть, – глаза вновь распахнулись – огромные, светлые, с расширенными зрачками. – Я люблю вас, Себастьян Сальярси – каким бы чертовым лицемером вы ни были!

Да, и я тебя, – сказали губы. Тебя одного, – сказали руки. Тебя, – откликнулось сердце инквизитора. Он подмял Этьена под себя, раздвигая тому ноги.

Проник между ними и, не прерывая поцелуев по плечам, по линии ключиц, по груди, обхватил ладонью член юноши. Большой палец прошелся по бороздке, проделал круг и вернулся обратно.

– Тогда зачем ты спрашиваешь? – Ксанте нашел сосок и обрисовал языком ореол.

Если даже Этьен и собирался что-то ответить, то сейчас просто не в состоянии был это сделать – ощущения захлестнули его с головой. Юноша не раз ласкал себя, но то, что он чувствовал сейчас, не шло ни в какое сравнение. Тело как будто стало инструментом, настраиваемым умелыми руками, когда мышцы натянуты подобно струнам, а каждое прикосновение вызывает стон.

И понимание, что все это делает с ним инквизитор Ксанте, расплавляло не только тело, но и сознание... и душу.

Пути назад уже не будет – это была, пожалуй, последняя здравая мысль. Потом мыслей не осталось вовсе. Этьен, так и не сумев стянуть с мужчины мантию, касался ладонями напряженной спины, узких бедер... без малейшего смущения исследовал возбужденное естество, копируя только что испытанную ласку.