Монастырь (СИ)

Превратиться в неистовый ураган, который унесет прочь мысли и желания, политику и предначертания миссии.

Мужчина вернулся вверх, отпуская библиотекаря, заставил его гладить свою возбужденную плоть, а сам целовал... не удерживая вожделение.

За ослепительной вспышкой последовали усталость и нежность, но жадный огонь, все еще горевший в Ксанте, требовал ответа, и Этьен отвечал – откровенностью на откровенность, не задумываясь, не сдерживая ни себя, ни прижимавшего его к кровати мужчину. Дарить ласку было так же прекрасно, как и получать ее – опухшие губы раскрывались навстречу все новым и новым поцелуям, пальцы то сжимались вокруг напряженного члена, то дразнили легкими как перышко касаниями.

Мысль подвести любовника к грани, за которой смешиваются адское пламя и райское наслаждение и которую уже перешагнул сам, казалась невыносимо соблазнительной.

И Ксанте толкался в руку юноши, давая понять, что хочет гораздо больше. Неожиданно он потянул того вниз и закинул ноги Этьена на плечи.

– Ты позволишь? – спросил тихо. – Я очень тебя хочу, но не желаю делать тебе больно. А в первый раз бывает больно, – в склоненном лице мелькнула ласка, радость, восхищение.

– Я знаю, – слова инквизитора отозвались дрожью в теле – страх, смешанный с вновь проснувшимся желанием. Юноша коснулся ладонью щеки Ксанте. – Пусть. Это неважно.

– Для меня важно. Не так это должно было произойти, не здесь, – пробормотал мужчина, продолжая целовать Этьена по линии подбородка. Обхватил ладонью уже два члена, чтобы продолжить ласку, смешивая их сок в одно. Затем добавил влаги изо рта, чтобы уменьшить трение и толкнулся в уже подготовленное тело, сдерживая стон и свою страсть.

У Этьена сдержать стон не получилось, да он и не особенно пытался. С задранными и широко раздвинутыми ногами библиотекарь чувствовал себя открытым и беззащитным, как никогда в жизни. Но сейчас вместо липкого страха была тягучая патока болезненного удовольствия. Мышцы охватили чужое естество плотно, как ножны – клинок. Юноша был напряжен, смущен непривычными ощущениями... но лишь сильнее притянул к себе мужчину, позволяя делать с собой все, что тому вздумается.

Ксанте навалился всем весом. Было очень горячо, ад сменился коротким раем.

Физическим раем, у которого даже названия нет. Одно дело – говорить, видеть, слышать аромат, мечтать, и совсем иное – брать, принимать, познавать...

Движения мужчины были сначала медленными, растягивающими, расслабляющими, а потом, когда Этьен окончательно открылся – дикими, яростными. Узость юноши заводила, его дикие стоны, взмокшие волосы, его руки, обвившие шею, его полуоткрытые губы – инквизитор дернул ноги еще выше и отдался безумию.

Сначала был жар и отчаянное желание стать ближе... еще ближе, еще...