Музей смерти

– Да, это вроде пролога, – согласилась Варвара.

– Курить хочу, – признался я. – Можно закурить?

– Ты с ума сошел? – испугалась Варвара. – В музее нельзя курить.

– Почему? К утру все выветрится, здесь хорошая система вентиляции.

– Ты на улице курил. Курение вредно.

– Я опять хочу. Сегодня – полезно.

– Да кури, черт с тобой, – рассердилась Варвара. – Только пепел на пол не бросай, а то влетит мне из-за тебя…

А куда, интересно, бросать? В черепок, которых в этом зале – как в чешской Костнице? Я скрутил кулек, вырвав лист из блокнота, отошел к застекленным тумбам.

Но и здесь не легче. Загадочное мерцание делалось интенсивнее, множилось. Я поздно сообразил, что огонек тлеющей сигареты отражается от стекла, преломляется в соседнем, падает на третье – в итоге я был весь окружен этим «мистическим» блеском…

– Ты накурился? – раздался из-за катафалка недовольный голос Варвары. – Может, займемся наконец делом?

Я на цыпочках обогнул экипаж, покрытый драпировками с волнистыми ламбрекенами, покосился на кучера, везущего своего клиента в райскую бесконечность.

На невысоком постаменте лежали в ряд надгробные плиты. Варвара сидела на корточках, держала фонарик. В горле становилось сухо. Заразился мистической шизофренией! Не подхватить бы паранойю подобного рода! Я опустился на корточки рядом с ней, тоже направил фонарь на объект исследований. Вторая от входа плита была внушительной, массивной, отличалась от соседних плит. Не будучи специалистом, я бы затруднился назвать материал, из которого она сделана. Не мрамор, не гранит. Возможно, известняк или песчаник. Но сделали плиту на совесть – явно старинная, благополучно дожила до наших дней, хотя края уже откололись, надпись потускнела и стерлась. Углы плиты украшали рельефные изгибы, и сама она была фактически барельефом. Далеко не всегда на могилах устанавливали стелы, как это делают сейчас. Традиционное захоронение – надгробная плита, обсыпанная гравием, а в изголовье – православный крест (если дело происходит в России). «Дело», кстати, происходило именно в России (во всяком случае, с большой вероятностью) – подавшись вперед, мы прочитали: «Власова Мария Архиповна». Ниже – даты рождения и смерти: 16 июля 1868–4 сентября 1910…

– Ничего себе, – присвистнул я. – Данному изделию больше ста лет, это не имитация и не подделка. Хотя кто бы стал подделывать могильные плиты… Эпитафии тут нет…

Она фыркнула.

– Какая тебе нужна эпитафия?

– Ну не знаю, – пожал я плечами. – Какие обычно пишут? «Помним, любим, скорбим», «Покойся в Царствии Небесном», «Я же говорил, что болен…» Кто такая Мария Власова?

– Понятия не имею.