Музыкальная шкатулка Анны Монс

Следовательно, она совершеннолетняя как минимум, но субтильного телосложения и внешности средней. Но все равно надо будет с Эллочкой переговорить: ревнивая женщина соперницу гораздо ярче опишет. А там уж можно и ценный портрет составить.

– Она из себя – тихая, незаметная, но… – Мать Стаса нахмурилась, словно не давала ей покоя какая-то мысль, вот только она не знала, прилично ли эту мысль высказывать совершенно постороннему человеку? – В тихом омуте черти водятся…

– Я подозреваю, – Игнат решил быть откровенным, – что Анна втянула вашего сына в нехорошую историю, что именно она подтолкнула его залезть…

Остальное женщина сама додумает.

Она ведь уже думала об этом, не раз и не два, но всякий раз отгоняла недобрые мысли, мол, больное воображение и боль утраты за собой ведет, усиливается…

– Я… предполагала, – руки ее сжались, костяшки пальцев побелели. – Ну не нравилась она мне! А муж смеялся, я, мол, к сыну ревную, все свекрови не любят хорошеньких невесток. Я ж не ревную… он же и раньше девочек приводил. Всяких. И Эллочка… чем она не пара ему? И красавица, и умница, и друг дружку они с ранних лет знают.

Он только отшучивался. Небось сейчас-то не Анна, а Эллочка мне помогает… и она не бросит меня. Добрая девочка!

В Эллочкиной доброте Игнат вовсе уверен не был.

– А у этой… вроде улыбается она, но глазищи – холодные такие… нечеловеческие. О чем думает – не понять! И моего дурака Анна не любила… теперь я уверена, она это!

– Убила?

Женщина пожала плечами, но все же сказала:

– Нет, она же слабенькая… а Стас спортом занимался. Я о том, что видела ее… тогда видела.

– Когда?"

"Зинаида Васильевна всегда возвращалась с работы по одному пути, и за двадцать пять лет, прошедших с того дня, когда она впервые переступила порог школы, путь этот ничуть ей не надоел.

В среду она позволяла себе уходить на четверть часа раньше, чувствуя себя при этом если уж не злостной нарушительницей дисциплины, то – неудобно как-то. И оттого покидала школу через черный ход. Он выводил к мусорным контейнерам, а оттуда – через пришкольный палисадник – к протоптанной дорожке. Она огибала старенький частный дом – каждый год ходили слухи о том, что его собираются снести, – и поднималась на невысокий холм, к магазину, в отличие от дома недавно построенному. В магазине Зинаида Васильевна покупала молоко или кефир, всегда – свежий хлеб и каждую вторую среду – килограмм сахара. В этот раз приносивший ей успокоение ритуал был нарушен.

Девушку Зинаида Васильевна заметила издали. Она стояла под яблоней, некогда обнесенной забором, он давно истлел, и курила. Со спины девица походила на школьницу, и Зинаида Васильевна испытала противоречивые чувства.