Папа (для) моей дочери

Когда касалась его ладони, никак не могла понять, почему так реагирую. Заставляю себя сосредоточиться, но мысли разбегаются в разные стороны. Чувствую тепло, запах и близость мужского тела, которые действуют сильнее любого афродизиака, а замкнутое пространство, в котором мы оказались, напрочь срывает все запреты. Хочу видеть его взгляд и разворачиваюсь.

– Поцелуй меня, – прошу, поднимая взгляд. Слышу рваный вдох и едва не теряю сознание от нехватки кислорода.

Клим

Ощущение, что я стою на краю пропасти и осталось сделать лишь один шаг, чтобы всё закончилось. Только я застрял в момент, когда нога уже занесена над пустотой. Хрупкий мир, созданный и оберегаемый, разрушился, разбившись от одного движения. Как никто зная характер Вадима, я должен был предвидеть, что он ничего и никому не прощает. Никогда.

Телефонный звонок отрывает мою сестру от вдалбливания в мой мозг каких-то моралей и ценностей, и я уже серьёзно жалею, что открыл ей. Я специально оставил ключ в замке, чтобы открыть дверь снаружи было нельзя. Но это же Кира! Что такое закрытая дверь для этой женщины? Она будет долбиться хоть целую ночь, но всё равно добьётся своего.

Кира уходит в комнату и объясняет кому-то, какой её брат идиот. Добрая у меня сестрёнка. Но мне сейчас всё равно. Да, я – идиот! Потому что прекрасно знал, что нельзя поворачиваться спиной, чтобы не получить удар между лопаток."

"К моему огромному удивлению, Кира оставляет меня в покое, и я очень надеюсь, что она скоро уйдёт. Не бросит же она свою дочь из-за меня. Хотя с другой стороны, когда она пришла, я перестал выплёскивать злость на всём, что попадалось под руку, чтобы не нервировать беременную. Если из-за меня у Киры случится выкидыш – этого я точно себе не прощу. Поэтому сижу на кухне, стараясь не пугать сестру, но внутри всё кипит от ревности и полного бессилия. Не могу сдержаться и резким движением смахиваю со стола посуду. Фарфоровая салфетница с грохотом падает на пол и разлетается на осколки, а мне кажется, что это моя жизнь только что была разбита вдребезги.

– Клим! Мать твою! Ты что творишь! Идиот! – На кухню влетает сестра.

– Я больше не буду, – обещаю, как провинившийся мальчишка.

– Тут уже бить нечего! Истеричка!

Нелестный эпитет как нельзя лучше описывает моё состояние.

К моему огромному облегчению, Кира опять уходит. Запускаю руки в волосы и сознательно причиняю себе боль, которой практически не замечаю. Сколько проходит времени, не могу сказать, но тихое «Клим», произнесённое любимым голосом, заставляет замереть. Галлюцинациями я никогда не страдал.

Поднимаю лицо, первый раз в жизни не веря своим глазам. Вадим ни за что бы её не отпустил. По крайней мере, я на его месте так и поступил бы.