Наизнанку

Нет, не ездил, но мы утром завтракали, поэтому он мне что-то там говорил.

— Ладно, говори, что хотел?

— Поделись, с 14 по 18 сентября в городе проходило что-нибудь?

— Ну, да. У нас был День Города.

— Бояра, не тупи, — сел на диван и закурил.

— Ладно, завтра позвоню.

Самые серьезные вещи тонут в мелочах. Мы их не видим среди тонны мелких вопросов. Сейчас у меня полное ощущение, что все началось с июня месяца, с убийства Козырева. А особенно меня интересует другое совпадение.

— Лазарь? Привет. Рассказывай, как Владик? Стоит?

— Владивосток стоит и стоять будет! — голос Сереги был еле слышен на фоне громкой музыки.

 — Подожди, я выйду.

— О! Братия отдыхает?

— Ага! Говори. — послышался щелчок зажигалки.

— Есть у меня информация, что в город была ввезена крупная партия «афганки»…

— Нет, не может быть. «Папа» выгнал из области всех барыг. Он оставил только травку да колеса. Какая «афганка»?

— Такая, Лазарь. Самая сильная, охренительная, настоящая, от которой зубы дробятся, и звезды ближе, чем окна дома. И не перебивай. Ввезли ее в период с 15 по 17 сентября.

— Ну, и?..

— Думай.

— Говори, б**дь!

— С пятнадцатого сентября ваш «папа» мог думать только об одном.

А быки рыли все окрестности в поисках…

— Янки…

— Молодец, Лазарев. Пока мы все искали Янку, которая мирно ехала в поезде, в город ввезли то, что запрещено.

— Это война…

— Да, Лазарев. Это война…

Глава 20

Яна

Открыв глаза, не сразу поняла, почему в комнате так светло. По коже пробежали мурашки холода, я сжалась в комок, стараясь согреться, но тонкое одеяло оказалось неспособно обогреть. Нежная ткань простыни впитывала остатки тепла моего тела, а возвращала прохладу, от которой дрожали руки.

Светлые стены, белая мебель, в глянце которой отражался солнечный свет из окна во всю стену. В стерильно-белой комнате диван цвета спелой малины притягивал внимание. Каждое утро, открывая глаза, я смотрела на него, растягиваясь в улыбке. Он был ярким пятном, напоминающим, что, несмотря на безликость жизни, нужно запоминать лишь самые яркие моменты. Это был мой личный акцент. Если день не задался, то засыпала я, глядя на прекрасный диван сочного цвета. Ну, а, просыпаясь, задавала темп всему дню. Но сегодня диван казался светлее, чем обычно. Я свесила ноги и, накинув плюшевый халат, подбежала к окну балкона.

— Боже! — вся территория была усыпана снегом. Он лежал, еще не тронутый дворником, покрывая кустарники рыхлой пеленой.

На башнях высокого забора скопились аккуратные шапки, треугольные собачьи будки были укрыты белоснежной толщей, заботливо хранящей спокойный сон их обитателей. Солнце светило из-за леса, еще не поднявшись высоко в небе. Аккуратная поросль елей была присыпана пушистым снегом. Сильный ветер раскачивал их, словно пытался стряхнуть, как перхоть.