Наизнанку

А я не хочу быть тем, кто будет всматриваться в его глаза и надеяться, что это розыгрыш! Запомни, чем ближе человек, тем больнее он предает!

— Циник, — прошептала Яна.

— Факт.

— Любят вопреки, — Она нагнулась, приблизившись настолько близко, что я почувствовал аромат яблок, из которых она готовила пирог. — Нельзя любить за внешность, за характер, за голос. Нельзя любить в благодарность, по приказу, по необходимости! Нельзя! Любишь вопреки принципам, времени, обстоятельствам! Вопреки здравому смыслу! Отдаешь себя всего! Без остатка, без жалости! Только в силу того, что чувствуешь необъяснимую тягу к человеку! Просто тянет, как магнитом! И все!

— П-ф… как просто. Спасибо, деточка, что объяснила всё. Тогда скажи мне, вот ты… вопреки…

— Не люблю, — выпалила Янка, резко выдохнув весь воздух из легких, словно было тяжело.

— Тогда в чем причина?

— Я хотела не замечать, вдруг всё это окажется шуткой! — она сильно зажмурила глаза, отчего веки покрылись множеством глубоких морщинок.

— Однозначно не любишь, — я еле сдержал улыбку, которая непонятно отчего хотела растянуться на моем лице.

— Почему?

— Потому что не вопреки! Потому что не готова принять измену, потому что больно. Потому что надеешься, что ошиблась. Тут два варианта. Либо не любишь, либо твоя теория «вопреки» — бред!

— Хм…

— Ты только что проиграла своим же картам!

— Ты опасный игрок.

— Я просто честный игрок. Ваша тяга к самоуничтожению, путем влюбленности, мне дика.

— А как же семья?

— Семья должна быть.

— А как же… — Яна опустила глаза и снова закусила губу.

— Разве нужна привязанность, чтобы создать семью?

— Уже не знаю… но любовь нужна просто… не для семьи. Просто, чтобы была!

— Нет. Семью можно выстроить на симпатии, желании.

— Как все просто у тебя.

— Проще не бывает!

— Я говорила, что ты циник?

— Я говорил, что это факт?

— Можно я поговорю с отцом? Или ты и его подозреваешь?

— С чего ты взяла, что я кого-то подозреваю?"

"— Мне достаточно знать своего отца, — Яна вновь чуть наклонилась, стараясь показать всю уверенность в своих словах. Больше для себя, чем для меня. И вопрос она задала не просто так, а чтобы получить ответ, чтобы расслабиться, успокоиться. И не настаивала до этого только оттого, что боялась услышать то, что не смогла бы вынести. Ее голубые, такого нежного цвета глаза, очерченные длинными светлыми ресницами, были полны грусти. Полны разочарования.

— Ладно, — я рассмеялся и встал, отходя из омута ее глаз. — Твой отец — единственный, кто действительно подставит свою грудь, чтобы прикрыть тебя!

— Я знаю. Это любовь? — она прищурила глаза, приготовившись возликовать.

— Это другое. Он твой отец.

— Но ведь любовь?

— Родительская! Это гены. Это правильно.