Наследие

– Лэндон сказал им, что я не хочу говорить о своей матери. Сказал, что скорблю, это слишком больно и все такое. – Гаррет сжимает челюсти. – Но я не исключаю возможности, что отец сам заговорит о ней.

Я прикусываю губу.

– Ты знаешь, что не обязан делать этого. Ты можешь просто позвонить Лэндону и сказать, что не хочешь. Ему платят, чтобы он говорил нет вместо тебя.

– Тогда что? Отвечать на кучу вопросов о том, почему я отказался в последнюю минуту? Фил знает, что я не могу.

– Тогда ты ничего не отвечаешь, игнорируешь вопросы, и через неделю-две все всё забудут. Арестуют какого-нибудь футболиста, или кто-нибудь заявит, что не будет играть, пока ему не купят пони, и все, ты снят с крючка.

Но он не хочет ничего слышать. Слишком поздно выводить Гаррета из этой спирали ярости, и лучшее, на что я могу надеяться – что он сдержит себя в руках перед камерами. Может быть, Лэндону повезет больше.

После того как Гаррет уходит, я с радостью провожу время в одиночестве. Надеваю хлопчатобумажные боксеры и футболку, забираюсь обратно в постель и следующие пару часов провожу, борясь с болью и пытаясь немного поработать. В конце концов я понимаю, что отчасти мой живот крутит от голода, и встаю, чтобы сделать себе бутерброд, но, вернувшись к постели, вижу маленькое красное пятно на простынях.

Когда я спешу в ванную, чтобы проверить, то понимаю, что нижнее белье тоже в пятнах.

Хотя это – не полномасштабная паника, мой пульс учащается, пока я переодеваюсь, перестилаю постель и пишу Элли. Она отвечает мне, пока я стираю простыни, уверенная, что небольшие пятна – это нормально.

Я: Ты уверена? С утра я чувствовала себя ужасно.

Она: Прямо сейчас я смотрю сайт клиники Майо. Тут говорится, это обычное дело.

Я: А когда это становится необычным?

Она: Я пришлю тебе пару ссылок. Знаешь что? Позвони Сабрине. Может, лучше поговорить с ней.

Я: Хорошая идея.

Моим первым побуждением было написать Элли, моей лучшей подруге. Но она права. Я должна обратиться к кому-то, кто действительно прошел через это. И, эй, я могу даже избежать неловкости, сообщая новости, потому что Сабрина уже знает о беременности. Элли, предательница, проболталась в нашем чате.

Поэтому я звоню Сабрине, которая тут же поднимает трубку. У меня такое чувство, будто она увидела мое имя на экране и подумала, «Что за черт?» Мы редко общаемся вне чата.

– Привет, все в порядке? – тут же спрашивает она.

– Я не знаю. – Я вдруг чувствую порыв расплакаться. Дурацкие гормоны. – Когда ты была беременна Джейми, у тебя были кровотечения?

– Кровотечения или пятна? – вопрос звучит резко.

– Пятна.

– Маленькие или большие?

– Маленькие, наверное. Пятна на простынях и белье.

Я почти слышу, как она расслабляется на другом конце трубки, когда облегченно выдыхает.

– О, тогда да. Это нормально.