Наследие

Другие симптомы?

– Живот побаливал утром, но все прошло.

– Тоже нормально. Мой совет – проследить за собой в течение дня. Если пятна станут кровотечением, я бы поехала в больницу. – Она колеблется. – Это может быть признаком выкидыша. Но это может также ничего не значить.

– Мамочка! – слышу я жалобный крик на заднем фоне. – Я не могу найти свой фиолетовый купальник!

– Извини. Это Джейми. – На мгновение голос Сабрины становится приглушенным. – Почему бы тебе тогда не надеть зеленый?

– НО Я ХОЧУ ФИОЛЕТОВЫЙ!

Боже, я уверена, Сабрина прикрывает трубку рукой, и все равно я слышу детский вопль.

– Ладно. Я его найду. Одну секунду. – Сабрина возвращается. – Ханна, мне надо идти. Я собираю Джейми в бассейн и…

– Я слышала.

– Звони, если что-нибудь поменяется. Держи меня в курсе.

– Буду.

Повесив трубку, я делаю глубокий вдох и говорю себе, что все в порядке. Но сколько бы раз я ни повторяла эту мантру, не могу избавиться от мысли, что что-то не так. Вскоре я по спирали проваливаюсь в блоги о беременности и в медицинские журналы в поисках объяснений. Все сходятся во мнении, что Сабрина, вероятно, права.

Если только она не права.

Глава восемь

Гаррет

– Расскажи о своем самом раннем воспоминании, как ты учился играть."

"Интервьюер, Брайан Фарбер, бывший игрок колледжа, ставший ведущим, сидит со своими листами вопросов на коленях. Напротив него в одинаковых креслах сидим мы с отцом. Декорация представляет из себя раскаленный добела прожектор, окруженный темнотой с красными огнями двух камер, наблюдающих за разворачивающимся фарсом. Это какой-то наркоманский фильм. Честно говоря, я бы предпочел, чтобы меня убили прямо сейчас. А лучше – придурка в костюме от Армани рядом со мной.

– Гаррет? – подталкивает интервьюер, когда я не отвечаю. – Когда ты впервые взял в руки клюшку?

– Я был слишком мал, чтобы запомнить.

Это правда. Я видел свои фото двух, и трех, и четырех лет с детской клюшкой «Бауэр», но у меня нет воспоминаний об этом. А тем, что я помню, я с Фарбером делиться не собираюсь.

Этот парень не хочет слышать о том, как мой отец сорвал с меня одеяло, когда мне было шесть, и вытащил меня под ледяной дождь со снегом, чтобы заставить взять клюшку, слишком большую для меня, и бить по шайбам.

– Мне кажется, у нас есть фото, – мягко вмешивается Фил. – Рождественская, когда он был маленьким, кажется, два года? В футболке, которую подписали для него все парни. Он стоит перед елкой с игрушечной клюшкой в руках. Он сразу же увлекся хоккеем.

– А ты помнишь, как впервые встал на коньки? – спрашивает Фабер с дурацкой телеулыбкой.

– Я помню синяки, – рассеянно, но, может быть, нарочно говорю я.

Мой отец откашливается и быстро вмешивается.

– Он и вправду много падал поначалу.