Наследник

Сталь если и бывала в доме гостеприимного крестьянина, то мимоходом — например, вися на поясах гостей.

«Или мытарей[72] отца моего — сельцо новое, стоит на удельной земле, значит, и налоги идут прямиком в семейную казну».

Еще сильно разочаровало показанное ему зерно для посевной в следующем году: мелкое, какое-то даже невзрачное, с остатками соломенной мякины. Нет, разумеется, на селекционную работу рассчитывать было бы глупо, — но уж на зачатки сортировки на обычное и отборное зерно он втайне надеялся. Ведь могли же люди догадаться, что от крупного зерна и всходы будут больше и обильнее?

«Видимо, агротехнический прогресс до этого пока не дорос.

Или же делали когда-то, но подзабыли. Работы предстоит много… Эхма!»"

"Но в общем и целом — будущие подданные вызывали у него неподдельный энтузиазм. Крепкие. Неприхотливые. ОЧЕНЬ сметливые и просто нечеловечески выносливые, давно уже привыкшие как к «ласковому» континентальному климату Московской Руси, с его коротким летом и длинной холодной зимой, так и к любым ударам судьбы. Вроде набегов оружных татей и людоловов с востока или запада, моровых поветрий, неурожаев и прочих весьма регулярных невзгод.

Недаром же в Османской империи так любят набирать гребцов на свой галерный флот (в особенности на баштарды[73]) из полоненных славян — по сравнению с ними любой венецианец, грек или там австрияк дохнет на веслах раза в два, а то и в три быстрее.

— Димитрий Иоаннович?..

Выплыв из своих размышлений, царевич с некоторым удивлением поглядел на подъехавшего поближе Салтыкова. Затем на протянутый в его сторону небольшой бурдючок с оправленной в серебро горловиной. Уже открытой. После чего, незаметно передернувшись от отвращения, отрицательно качнул головой: во-первых, вполне можно и потерпеть до привала.

Во-вторых, был бы это ягодный морс, парное молоко или сбитень, ну, на самый крайний случай, хотя бы самая обычная, но обязательно свежая и холодная родниковая вода… А не набранная утром из очередного колодца, большую часть дня пробултыхавшаяся на горячем конском боку рядом с седлом, противно теплая (фу!..) и ко всему еще и разбавленная стаканом крепкого вина. Последнее добавляли для обеззараживания, но получившийся «коктейль» не менее успешно убивал и его хорошее настроение. Ну и, в-третьих, — пить влагу с добрым десятком разных привкусов (причем одновременно) — удовольствие для него куда ниже среднего, хотя при сильной нужде, как думалось, он вполне мог бы утолить жажду из любой, самой что ни на есть грязной лужи. Причем без малейших последствий для здоровья. Поэтому, отмахнувшись от проявившего инициативу подручника, царевич покосился на солнце, затем перекрутился в седле, выискивая взглядом собственный возок и мучающуюся в нем Авдотью.