Святой: гарпун для Акулы

Он передвигался, опираясь на сложное ортопедическое сооружение, сверкающее хромированными деталями.

Под блеклой десантной тельняшкой угадывался крепкий торс. Поэтому казалось, что какой-то злой шутник потехи ради присоединил к богатырскому верху Василия убогие ходули вместо ног. Контраст был настолько разителен, что Святой невольно зажмурился.

Он бросился навстречу, заключил Голубева в объятия и троекратно расцеловал по русскому обычаю.

— Мне при встрече засосов не ставил! — притворно вздохнул Серегин. Этот балагур был растроган не меньше командира.

За воспоминаниями незаметно пролетел день.

Говорили без устали, перебирая в памяти эпизоды киргизской эпопеи.

Василий повествовал о своих мытарствах, сыпал медицинскими терминами и фамилиями профессоров. В общей сложности ему сделали четыре операции.

— Все в руках господних! — приговаривал он, оглаживая ладонью рано поседевшую бороду. — Теперь можно… Люди мне помогают, не дают пропасть. Сестры, почитай, каждую неделю наведываются. Чаще не могут. У обеих свои семьи, детишки…

Ближе к полудню приковыляла древняя старушка. Она поскреблась согнутой, сухой, как куриная лапка, рукой о дверь и с порога запричитала:

— Отходит, батюшка, Мария.

Тебя дожидается, чтобы перед смертью исповедоваться. Ты поторопись. Плоха она, помирает, — шамкала старушка беззубым ртом и быстро крестилась.

— Не стыдно вам, баба Варя? — Жена Голубева укоризненно покачала головой. — К Васе друзья приехали. Командир его… Тетка Мария лет десять отходит. Как с вами поругается, так в гроб и ложится.

— Ага, голубушка, твоя правда! Притворщица Машка несусветная! — быстро согласилась старушенция. Но свою линию бабка продолжала гнуть:

— А если и взаправду преставится без покаяния?! Грех на мою душу перейдет!

Мутная слезинка скользнула по старческой щеке.

— Баба Варя, мой Василий не священник! — пустила в ход последний аргумент Ирина.

— Ничего. Всяк человек по подобию божьему сотворен и служить господу призван! — затараторила как по писаному старушенция. — Твой Василий страшные муки принимал, страдал, как Христосик… Ему душу доверить можно. — Бабка снова перекрестилась и, охая, присела на подставленную Святым табуретку. Нет у нас настоящего попа, и не надо.

Василий Петрович чин молитв над усопшим хорошо читает. Меня всяк раз слеза прошибает на отпевании. Опять же Святое писание наизусть знает!

Старушка поджала губы, давая понять, что без Голубева не уйдет.

Пришлось Серегину заводить машину. Изба тетки Марии стояла на другом конце деревни.

— Ты на своих японских ходулях до ночи по деревне тягаться будешь, даже здесь не удержался Николай. — Уральский пастор Шлаг! Зашился в глухомань и проповеди глухим старикашкам читаешь.