Святой: гарпун для Акулы

Пора браться за тебя! В Москве теперь клиники почище западных. Поставят на ноги.

…Ворох тряпья на кровати зашевелился. Сморщенное, точно печеное яблоко, лицо старухи высунулось из-под груды одеял и старых пальто с изъеденными молью цигейковыми воротниками.

— Кончаюсь, Петрович! — неожиданно густым басом заговорила умирающая. Намедни охаяла меня Варвара. По-матерному охаяла. У меня сердце-то и захолонулось! Ты кого с собой привел?

Бабка выползла наружу из своей норы.

— Могилу, бабуля, копать тебе пришли! — радостно заявил Серегин.

— Сынки, так я же еще живая! — испуганно пробормотала старуха.

Николай присел на кровать, обнял бабку за плечи.

— Факт, мамаша! Потому и пришли. Кто нам за работу заплатит, ежели ты загнешься? — Разыгрывая бабку, он продолжал:

— Давай ставь магарыч, а мы тебе ямку, куда косточки сложить, в лучшем виде выроем. Глубокую! Пойдем на погост, место укажешь!

Баба Марья сверкнула острыми, совсем не старческими глазенками.

— Охальник! — хихикнула она, оценив юмор. — Петрович! Почто энтих-то привел? Али они из милиции?

Старушка спрыгнула с кровати с поистине молодой прытью.

— Маманя, ты никак самогон гонишь! — донимал хозяйку дома Серегин.

Милиции боишься!

— У нас в деревне отродясь самогона не гнали. А бражка есть! — сказала старуха и стала орудовать ухватом в печке.

По всей видимости, соборование отменялось.

— Батюшку нашего изверги бьют!.. — прогудела хозяйка, забравшись по пояс в печку, и достала оттуда чугунок с каким-то варевом. — А вы, значится, не из милиции?

— Нет! — в один голос недоуменно ответили Святой с Серегиным.

— Вот! Петровича обижают, а милиция пожаловать к нам не может! проворчала бабка Марья, сноровисто накрывая на стол.

Чугунок дымился не успевшей остыть в печи картошкой, рядом с ним примостилась миска, полная соленых груздей.

— Кто обижает? Жена Василия колотит? — спросил Святой. Он решил, что хозяйка впала в маразм, и решил подыграть ей.

— Василий, чего бабка мелет? — обратился он к молчавшему Голубеву.

— Ахинею несет! — буркнул бывший сержант, пряча глаза.

Старуха вернулась с банкой, наполненной темно-бурой жидкостью.

— Поминки будем справлять? — усмехнулся Серегин.

Старуха расхохоталась сочным, заливистым басом, от которого мухи перепуганно забились об оконное стекло.

Гости пытались было отвертеться от подозрительного на вид напитка. Но баба Марья веско заметила:

— Грех от угощения отказываться. Садитесь, мальцы, за стол без лишних разговоров. Наливайте!

Она широким жестом указала на трехлитровую банку, — Сухая ложка рот дерет!

Бражка была кислой, как яблочный уксус. Голубев, сославшись на указания врачей, отказался. А баба Марья пила наравне с гостями. Она, что называется, с места взяла в карьер.

Через полчаса банка опустела.