Святой: гарпун для Акулы

 — Потом поговорим!

Ирина встала сама, ушла в спальню.

— Давай, сержант, все по порядку! Докладывай!

Святой налил себе и Серегину по полному стакану водки.

— Не молчи! — яростно выкрикнул он.

— Уезжали бы вы домой, ребята! — с обидой произнес Голубев.

— Врешь, парень! Знаешь, теперь мы отсюда не уедем.

Говоришь, бог посылает испытания… — Святой оглянулся на Серегина. Мы, конечно, не ангелы, но, может, и нас господь вовремя к тебе прислал!

— Ира! Подай потир! — сдавленно позвал жену Голубев.

Она вернулась с серебряной чашей в руках.

Потир — церковный сосуд, предназначенный для смешанного с водой красного вина, — был покрыт изумительным по красоте узором.

На ободке чаши прочитывалась надпись: «Даровано купцом первой гильдии Ванеевым приходскому храму села Малые Кержаки. Храни, господь, раба твоего».

Внешние стенки потира покрывала серебряная почерневшая скань. Но главным украшением были два уральских изумруда, искусно вправленные по обе стороны чаши.

Темно-зеленые самоцветы мерцали под лампой загадочным, неземным блеском. Внутренняя поверхность потира была вызолочена.

— Ухты! — восторженно выдохнул Серегин.

 — Отвальная чашка! И камушки обалденные!

— Сие священный сосуд для вкушания крови Христа при таинстве причащения! — торжественно произнес Василий, принимая потир от Святого, и благоговейно поставил чашу на стол.

— Имел неосторожность показать его корыстному человеку, — все еще колеблясь, произнес Голубев. — Наведывался к нам в деревню некий Гаглоев…

— Урюк? — мрачно переспросил Николай.

— Не похож. Русский с виду, маленький такой плюгаш, — отрицательно покачала головой прислушивающаяся у дверей к разговору Ирина.

 — Антикваром представился.

Собирателем уральской старины. Обещал деньги на восстановление церкви пожертвовать.

Жестом Василий остановил жену.

— Я к нему с открытой душой отнесся. Иконы показал, требники, облачение священника, сохраненное односельчанами. Церковь ведь только в пятидесятые годы при Хрущеве закрыли. Батюшка вскоре умер, местные жители его наследство и сберегли. Потом все, что уцелело, мне передали. Эта чаша больше ста лет в нашей церкви хранилась. Известный на весь Урал лесопромышленник Петр Савватеевич Ванеев в дар Поднес.

У него мать была родом из нашей деревни.

Голубев остановился, чтобы перевести дух.

Воспользовавшись паузой. Святой снова взял потир… Серебро приятно холодило руки. Зеленые камни как по волшебству притягивали взгляд.

— Видел он и потир! — продолжал Василий.

— Показал проходимцу чашку! — воскликнул Серегин. — Лопух! Слон безмозглый! Ничему тебя жизнь не научила!

Голубев пропустил мимо ушей обидное замечание.

— Сразу прицепился: «Продай да продай!» Как начал просить, я неладное и почуял.