Ошибка президента

– А ты считаешь, что если женщину действительно считают умной, то в постель уже не пытаются затащить? – спросил Турецкий.

– Нет, – засмеялась Таня, – Вот этим меня когда-то окончательно купил Леонид. Мало того что он был такой сильный, надежный, он действительно не считал меня дурой. Я знаю. Он вообще терпеть не мог глупости ни в ком. И для него провести вечер со смазливой дурой было просто немыслимо.

– Ты любила его? – спросил Турецкий, и в его голосе прозвучала грусть, которой он вовсе не хотел показывать.

– Любила? Конечно, – ответила Татьяна, – но ты, наверно, не про то спрашиваешь.

Была ли я в него влюблена? Знаешь, такое чувство – он входит, а у тебя перехватывает дыхание? Так – нет. Никогда.

Турецкий сам не ожидал, как его обрадует этот ответ.

– Только не думай, что я его не любила. – Турецкий увидел, как в темноте блеснули ее глаза, и удивился, как верно она угадала его мысли. – Я любила его, и вовсе не как отца или брата, а как мужа. И в постели получала от него большое удовольствие. Он и любовником был классным. И я не могу смириться с его смертью.

«Вот и все, – подумал Турецкий, обращаясь сам к себе.

– А ты-то уже все расписал на будущее, ведь расписал же! Как ты ей покажешь, как это бывает с любимым мужчиной».

Поразительно, на что способен человек в экстремальной ситуации. Это, разумеется, общеизвестно и в то же время всякий раз вновь удивляет.

Так и теперь: кто бы мог подумать, что с простреленным плечом на неудобной (для этой цели) больничной кровати можно с таким пылом предаваться любви! Волосы Татьяны разметались по подушке, и Саша прижался щекой к шелковистой пряди, вдыхая ее тонкий аромат. В эту минуту ему казалось, что никого, ни одну женщину на свете он не любил так, как Татьяну Бурмееву.

Хотя одновременно с этим он прекрасно отдавал себе отчет в том, что это ему только кажется. Ведь были и Рита, и другие женщины, которых он любил не меньше. Их разлучили трагические события, судьба. Но в эту минуту, сжимая в объятиях Таню, Турецкий не хотел разрушать иллюзию, он верил, что он любит ее так, как никогда в жизни еще не любил.

Он нежно поцеловал ее в губы, она ответила.

– Любимая моя, – прошептал Турецкий. – Таня.

Даже в ее имени ему мерещилось теперь какое-то особое звучание.

Татьяна. Татьяна Христофориди.

– Все гречанки такие невероятные женщины? – спросил он.

– Я же только наполовину, – улыбнулась Татьяна. – А вообще южанкам положено быть страстными.

– Если они хотя бы вполовину такие, как ты, не представляю, что делается в Греции.

– Ладно, – улыбнулась Татьяна, – хватит комплиментов.

Она высвободилась из объятий Турецкого, спустила ноги на пол и села, нащупывая в темноте свои халат и рубашку.

– Я не хочу тебя отпускать, – сказал Турецкий, – давай полежим еще.