Ошибка президента

– Ты же ранен, – возразила Татьяна, – вдруг что-то с тобой случится.

Она встала и подобрала с пола одежду. Тусклый свет уличного фонаря освещал ее точеное тело.

– Погоди, Таня, – взмолился Турецкий, – постой так, без халата, одну секунду. Я хочу посмотреть на тебя.

– Будет еще время, увидишь, – улыбнулась Татьяна, но подошла к окну ближе и без всякого стеснения сделала несколько танцевальных па. Чувствовалось, что она не только не стесняется своей наготы, но гордится своим прекрасным телом, что она твердо и безоговорочно уверена в своей редкой красоте.

Но эта уверенность была в ней настолько органична, что нисколько не коробила. В Татьяне не было самолюбования, высокомерного презрения к другим, обладающим не такими безупречными телами. Она знала себе цену, но знала также и то, что не все покупается.

– Подойди ко мне, – позвал Саша. – Пожалуйста.

– Слово больного – закон, – ответила Татьяна и приплыла в его объятия.

Он снова припал к ней, как жаждущий к источнику, который пьет и никак не может напиться.

– И все же мне пора, – сказала Татьяна, когда через несколько минут они вновь лежали молча, прижавшись друг к другу.

– Кстати, я ведь пришла вовсе не за этим. Точнее, не только за этим. Что ты думаешь о курсе доллара?

Трудно было найти другой вопрос, который подействовал бы на Турецкого более отрезвляюще. Он вмиг спустился с небес на землю, где был следователем по особо важным делам, где шел отстрел банкиров, где людей интересовала не любовь, а курс доллара.

– Таня, – прошептал он, – ну какая разница, сколько одних бумажек можно поменять на другие бумажки. Главное – я люблю тебя. И готов сделать для тебя все.

Татьяна вздохнула. При слабом свете Турецкий скорее угадал, чем увидел, что на ее лице появилась улыбка, одновременно грустная и ироничная.

Он взял ее руку и поднес к губам.

– Саша, – сказала Татьяна, не отнимая руки, – ты противоречишь сам себе. Если ты готов сделать для меня все что угодно, то тогда тебе придется подумать о курсе доллара. Если ты действительно… – Она замолчала.

Турецкий отпустил ее руку и стал ждать продолжения. Разговор принимал серьезный оборот. Он почувствовал это по изменившемуся тону Татьяны и по тому, что в нем вдруг проснулся не просто Саша, а следователь Александр Турецкий.

И Татьяна заговорила. Наконец, сейчас в этой ночной палате, на койке, где они только что предавались любви, он услышал то, зачем пришел к ней когда-то и чего она не хотела раньше говорить.

Да, она знала, что в последнее время на Леонида оказывали давление. Он старался как можно меньше говорить об этом Татьяне, но она прекрасно чувствовала его настроение, и скрыть своего беспокойства, перерастающего в тревогу, он не мог.