Боль и сладость твоих рук

И садись сюда, — сказал он, бросая подушку на пол под ноги.

Слегка подрагивающими от смущения руками Ира принялась расстегивать пуговицы на блузке, каждую секунду ощущая прожигающий взгляд. Ей все еще было не по себе — казалось, он злится на нее за задиристость за ужином. Она и сама остро переживала свою неправоту и неуклюжесть в беседе. После такого проявления неуважения, после того, как незнакомая саба сходу нарушила их предварительные договоренности… Почему он только до сих пор не выставил ее вон?

Оставшись в одном кружевном лифчике, Ира опасливо устроилась на подушке у его ног, настороженно прислушиваясь к ощущениям в теле. Он теперь был совсем рядом — очень большой и теплый. Тимофей провел рукой по ее волосам, убрал назад одну прядь, погладил костяшками пальцев щеку. Ира приоткрыла рот, слегка повернув голову к нему — возможно, она совсем не была сабой во время беседы, но теперь уже знала, что делать. Просто реагировать. На каждое его прикосновение, на каждое движение и ласку.

Сабы по определению действуют меньше, а иногда и вовсе подолгу лежат без движения, связанные. Но они должны реагировать. Вот чем питаются домы — стонами, взглядами, вздохами, учащенным дыханием… умоляющими писками, вскриками, страхом. Она задержала вдох, когда он провел по ее груди сверху, а затем слегка дернулась, когда нетерпеливая рука разомкнула застежку и дернула лифчик вниз, полностью обнажая ее округлую, слегка тяжеловатую грудь.

Ирина выпрямилась и издала тихий стон прежде, чем он накрыл ее грудь теплой рукой, сжимая, взвешивая на ладони. А затем слегка выкрутил сосок — до легкой боли. Она непроизвольно подняла взгляд, но тут же получила легкий шлепок по щеке:

Черт. Она совсем разучилась, что ли? Как она могла посмотреть на дома без приказа? Укоряя себя за неуклюжесть, Ира едва не пропустила тот момент, когда он внезапно для нее поднес к ее рту клубнику со сливками. Но на этот раз не стала поднимать глаз и послушно открывала рот все следующие пятнадцать минут, которые он посвятил ее кормлению. Нежное воздушное прикосновение сливок к губам, чуть шершавое — клубники. Аромат ягод на языке, кисло-сладкий сок, дразнящий небо.

И это было очень интимно. Он умел правильно кормить и быть терпеливым. Ирина мысленно застонала, чувствуя, как непозволительно расслабляется и начинает разогреваться. Она и сама любила подобные сцены, когда надо было быстро сблизиться с сабой. Что могло быть сокровеннее, чем кормление с руки? Что могло восприниматься более лично? Но ей нельзя расслабляться слишком сильно. Она должна все контролировать, чтобы снова не начудить.