Боль и сладость твоих рук

Вот как сейчас…

— Давно, — выдавила она покорно, вкладывая ладонь в нетерпеливо протянутую руку.

— Ммм… узенькая попочка. Обожаю, — шепнул он на ухо, и она споткнулась. Во рту стало нестерпимо сухо.

— Мой господин… можно воды? — пискнула она, умирая от возбуждения, смешанного с легким страхом.

Тимофей обернулся, пристально посмотрел в глаза и сходил на кухню за водой. Напоив ее из своих рук, он отнял от губ стакан, когда Ира выпила четверть, и допил остальное сам. Затем он снова посмотрел ей в глаза, и, поставив стакан, снова взял ее за руку и молча повел за собой.

В просторной ванной было прохладно. Ирина полностью разделась, повинуясь его приказу, и молча залезла под горячий душ. Тимофей грел струями воды и ее, и себя минут пять, пока пар не окутал всю комнату, и она не расслабилась. Тогда он повесил душ на держатель и принялся ласкать ладонью ее плечи и спину, повернув ее лицом к стене.

Он делал это особым образом — так умеет не каждый дом. Его движения одновременно были и ласковыми, и хозяйскими. Мужчины чаще так гладят свои автомобили, чем женщин. От машин они не ждут нападения и предательства. Возможно поэтому они любят их сильнее и беззаветнее. Тимофей гладил ее тело именно так — словно был ее хозяином, словно купил в каком-нибудь салоне, хорошенько попользовался и теперь хотел поухаживать, помыть ее и натереть перед тем, как оказаться внутри и снова разогнать на полную скорость.

Ира наслаждалась каждой секундой и полностью расслабилась… до тех пор, пока в какой-то момент она не почувствовала, как намыленный палец скользнул между ягодиц.

— Помоем тебя внутри? — шепнул он на ухо, надавливая пальцем. Ира тихо охнула, прикусив губу и тяжело дыша. Она тихо застонала, когда он добавил второй палец, а затем и третий. В полной тишине он целую вечность насиловал ее попу под ее тихие беспомощные стоны. Ее возбуждение могло бы полностью пройти от боли и дискомфорта, но левой рукой Тимофей ласкал клитор, иезуитски не позволяя ей ни страдать, ни наслаждаться.

— Что ты задумал? — спросила она, когда он внезапно убрал руки. Из ее груди вырвался непроизвольный вздох, когда прошла мучительная боль, но тут он наклонился и перевел душ в капельный режим.

— Трахнуть тебя мокрую, — сказал он и не спеша открутил колпачок какого-то тюбика.

— Смазка. Ты же не думала, что я буду трахать тебя с помощью геля для душа?

— Конечно, нет, — явно забавляясь, согласился он. — Это отличная смазка. Наклонись, сабочка.

Его лицо стало жестким. На секунду в голове Иры пронеслась идея сказать "желтый", но она тут же снова осознала, что хочет этого. Хочет этой боли и этой его ярости. Он все еще злился на нее. Все еще ревновал — понимать это будет особенно приятно, даже во время наказания.