Его М.Альвина (СИ)

И вижу, как тебе плохо, – Альку невероятно колотит, но она упорно прижимается ко мне, обвивая ладонями мою шею.

А мне реально пиздец как плохо. Я который раз думаю, что хуже быть не может и который раз утверждаюсь: может. И еще понимаю, что уже не справляюсь. На одного меня всего происходящего слишком много…

– Вызови такси. И я очень прошу тебя поехать со мной, – хриплю Альке в висок и обнимаю ее так, чтобы между нами не было и гребаного миллиметра расстояния.

– Опять клуб? Или казино? – От этой просьбы она мгновенно каменеет в моих руках.

– Нет, но одному туда у меня уже нет сил ехать. А потом я расскажу тебе все, как есть.

В такси, рассекающему практически пустынные улицы в вечерних огнях города, царит молчание. Давящее и холодящее до костей. Но разговаривать о чем-либо мы оба не готовы. Каждому из нас нужно уложить в своих головах то, что произошло за прошедший час.

Данил сидит рядом со мной, на заднем сидении машины. Мне достаточно сдвинуться на миллиметр, чтобы задеть его плечом, но я вижу, что он вообще не здесь. С отсутствующим взглядом следит за сменой ярких витрин через наглухо тонированное окно такси. Его лицо, наполовину скрытое под капюшоном куртки, все еще в макияже из синяков и ссадин. И кажется, что получить их Дане было гораздо проще и легче, чем привезти меня туда, где, наконец-таки, я увидела все то, что глубоко сидит в нем. А там оказалась бездна боли.

И если вычеркнуть из памяти этот длинный коридор и взгляды медсестер с ресепшн в нашу сторону вполне возможно, то увиденное за белоснежной дверью номер «19» теперь монолитом стоит перед глазами.

Я ни о чем не спрашивала Данила. Он просил не спрашивать. Я молчала, пока мы ехали куда-то в другой конец города. Не задавала вопросов, даже тогда, когда зацепилась взглядом за вывеску «Паллиативный пансионат…» перед тем, как войти в здание, очень напоминающее какой-то санаторий. Где-то на бессознательном уровне я уже тогда поняла, зачем мы здесь.

И поэтому, когда Данил закрыл за нами дверь под номером «19», казалось, что я буду готова увидеть то, что увижу. Но мне лишь показалось…

Я не ожидала рассмотреть в рассеянном свете, пробивающимся через неплотно задвинутые шторы, худую, измождённую женщину, безвольно лежащую на больничной койке. Как и прочитать прикрепленную к изголовью табличку «Вершинина Нелли Николаевна».

Но сложнее всего мне дались болезненные слова Данила, присевшего на кресло у кровати и очень бережно взявшего в свои ладони практически прозрачную руку женщины.

– Привет, мам. Я без предупреждения, но с гостями. Это моя Мальвина. Я говорил о ней. Помнишь?

Стеклянные глаза его матери распахнулись, и она нашла меня, влипшую в угол комнаты, взглядом:

– Маль… вина… – тихий, скрипучий голос почти мгновенно растворился в палате.