Его М.Альвина (СИ)

А что я?

Наличие свободных денег и отсутствие какого-либо родительского контроля – и я пустился во все тяжкие. Учеба в престижном вузе? На хер! Проплачивался каждый экзамен. Волнение за свою, потихоньку теряющую разум, мать? То же на хер! Все, чем я занимался – это жестко тусил по клубам, беспроглядно трахался накуренный или под веселыми таблетками и… играл. Сначала все было «безобидно». Ставки на спорт, игровые автоматы, домашние посиделки с покером. Пока однажды не попал за настоящий стол, обтянутый дорогим зеленым сукном, где ставки были гораздо серьезнее, чем кто первый из пацанов трахнет накаченную в хлам телку.

И пиздец. Меня затянуло. Казалось, что в тот момент я понял: вот он – истинный кайф. Игра стала моим наркотиком, а азарт – ее иглой.

Я не мог ни спать, ни есть, если не получалось отыграть просаженную сумму. Стал забивать на пацанов и тусовки.

Я не вылезал из всех подпольных мест города, пока не уходил оттуда с выигрышем. Но мне всегда было мало. Мысль, что можно взять больше, просто выжигала мои мозги. Я погряз в этом настолько, что около полугода даже не заявлялся в родительский дом. Тупо забыл, что есть что-то еще кроме «стрит-флеш» или «каре».

А то, что меня не трогал отец… Так мне казалось, что это круто. Я ощущал себя свободным, самостоятельным и до хуя взрослым. Правда, в один прекрасный момент кредитка перестала быть безлимитной и оказалась заблокирована. И только тогда я соизволил явиться к родным пенатам: пустым и запертым. В доме не было уже ни матери, ни отца.

Несколько дней он даже не отвечал на мои звонки. Через общих знакомых мне удалось выяснить, что маму отправили в клинику. Пришлось заявиться в «Вершину» и выцепить отца там. Тогда на мою, и без того больную башку, свалилась вся правда.

Он не стал подбирать выражений и церемониться. Олег Вершинин сказал мне все как есть.

Это была наша последняя встреча и разговор. Я даже не понял, что все рухнуло передо мной. У меня словно забрали жизнь. Я двадцать один год был Даниилом Олеговичем Вершининым, а за секунду стал – никто. В общем, из моих воспоминаний пропали около двенадцати месяцев. Очнулся лишь в прямом смысле проиграв все: машину, оставшиеся деньги и квартиру, подаренную мамой.

Осознание, что вообще произошло, шарахнуло после первой ночи, проведенной на улице. И только тогда до моей башки, наконец, дошло, что кроме умирающей матери и моих долгов, у меня больше ничего нет.

Данил замолкает, но продолжает смотреть на меня в упор через полумрак и тишину комнаты. А я… Я растерянно сжимаю в пальцах все ещё полный стакан с виски.

В моей голове пока что с трудом держится все услышанное, хотя все, наконец-то, стало на свои места.