Против течения

И вдруг она вскочила, ее движение было почему-то резким, угловатым, ничем не напоминающим ее обычную изящную грацию.

— Он сошел с ума! — сказала она отрывисто. — Оставить службу у Джона! Да на что он будет жить?

— На жалование члена парламента, — ответила Энн. — И у меня сложилось впечатление, что он не долго останется рядовым членом, заднескамеечником.

— У вас сложилось впечатление… — глумливо повторила Вивьен. — Да что вы знаете о Доусоне?

— Очень немного, — спокойно ответила Энн, — но я узнаю искренность, если встречаюсь с ней. Он думает, что добьется успеха, он хочет добиться успеха, и, более того, он обязан добиться успеха, если вы будете с ним, когда он вступит в самый жестокий бой в своей жизни.

— Я буду с ним? — Вивьен, которая ходила по комнате, внезапно обернулась: — Что я могу сделать для него?

— Да, знаю, — почти нетерпеливо ответила Вивьен.

На мгновение Энн показалось, что Вивьен отречется от своего чувства, что закричит на нее в порыве гнева. Она стояла, неподвижная и натянутая, выражение ярости на ее лице было пугающим. Но так же внезапно ее гнев прошел, и выражение беспомощности, почти отчаяния появилось на ее лице.

— Да, я люблю его, — сказала она, и голос ее дрогнул. — Но что мне с этим делать?

— Вы не могли бы выйти за него замуж? — мягко спросила Энн. В этот момент она забыла весь свой страх перед Вивьен, она видела только страдающего человека.

— Но как? — спросила Вивьен, широко разведя руки в отчаянии. — Как я могу выйти замуж за человека без денег, без состояния, за человека, который не может дать мне ничего?

— За исключением любви.

— И любовь будет кормить и одевать нас? — спросила Вивьен, и в тоне ее появился горький цинизм.

 — Она даст нам машины и драгоценности, и возможность отдыхать на юге Франции? Будем ли мы в состоянии принимать друзей, жить по цивилизованным меркам? Сможет ли любовь обеспечить нас слугами и комфортабельным домом? Вы знаете, что нет.

Энн промолчала. Вивьен принялась ходить по комнате, крепко сжав руки, откинув назад голову, как бы не давая пролиться слезам из широко открытых глаз.

— Я люблю Доусона, — уже спокойнее сказала она, словно разговаривая с собой, — да, я люблю его. Я очень старалась разлюбить, вытравить даже воспоминание о нем.

И все же по какой-то причине, которую я не могу постичь, продолжаю любить его. Почему, скажите мне, почему люди влюбляются? Он не красавец, не весельчак, не душа общества. Он серьезный, идеалист, он не интересуется людьми и вещами, которые нравятся мне. А те, кому он верен, нуждаются и страдают. Все это мне известно — все, что грубо, жестоко и неприятно, я хочу закрыть глаза на эту сторону жизни. И все-таки я люблю Доусона. Это глупо, это смешно, но я люблю его.