Против течения

 — Вивьен остановилась и посмотрела на Энн: — Дура я, что говорю это вам. Как вы, должно быть, смеетесь надо мной! Я хотела женить на себе Джона — я и до сих пор думаю женить его на себе, если смогу увести от вас. Джон даст мне и деньги, и положение, и власть, и безопасность.

— Я сумею быть счастливой, если получу все это. — В ответе Вивьен прозвучал вызов.

Энн ответила быстро:

— Даже если вы будете любить Доусона? Не обманывайте себя, вы будете несчастны. Вы принадлежите Доусону, а он вам. И случается так, что дела улаживаются, обстоятельства меняются.

Знаете ли вы об этом?

— Я не хочу быть бедной, не хочу. — Вивьен почти кричала.

— Почему вы боитесь бедности? Когда вы счастливы, бедность не имеет значения.

— Вы не можете заставить меня поверить в это!

— Не буду даже пытаться, — ответила Энн. — Но могу сказать вам правду: я была очень счастлива всю мою жизнь, но мы были в то же время страшно бедны.

— Но вы совсем другая. — В голосе Вивьен слышалось презрение.

— Разве? Разве мы все не одинаковы в каких-то отношениях? Все мы люди, все хотим любить… и быть любимыми. — Когда Энн произнесла эти слова, она поняла, что они относятся к ней так же, как к Вивьен: все мы — люди.

Да, даже Вивьен — которой она так боялась, которая казалась такой враждебной, такой абсолютно чуждой всему, что Энн знала — даже она человек. Но та Вивьен, жесткая, насмешливая, себялюбивая, которая пугала ее со дня приезда в Галивер, сейчас превратилась в женщину, обезумевшую от страдания, в женщину, которая вдруг крикнула жалобно и искренне:

— Да, я хочу быть любимой! О Боже, что мне делать?

Вивьен неожиданно уселась на стул у туалетного столика, но на этот раз спиной к зеркалу и лицом к Энн.

Мгновение казалось, что она не в состоянии заговорить, потом, с усилием взяв себя в руки, она начала:

— Вы можете подумать, что я просто истеричка, но вы и понятия не имеете, как страдала я всю жизнь от страха… да, от неуверенности в завтрашнем дне. Вы были бедны, но в вашей жизни было по крайней мере одно бесспорное достоинство — постоянство. Наша жизнь — моя и Чарлза — была совершенно иной.

Она помолчала, закрыв глаза руками, — алые ногти яркими пятнами выделялись на концах пальцев.

Казалось, воспоминания о прошлом до сих пор имели власть над ней, пугали и тревожили.

— Даже ребенком, — продолжала она, — я всегда боялась остаться голодной и раздетой. Полагаю, у всех детей богатое воображение. Однако большинство ребят оно уносит в мир фантазии и сказок. Меня же охватывал ужас, когда я живо представляла себе, что умираю от голода, или от холода, или хожу в тряпье, потому что не осталось платьев. Я ничего не преувеличиваю, уверяю вас, это правда.