Пленница Вепря

Майя повторяет то же самое. И я вижу, как тонкие наманикюренные пальчики отщипывают малюсенький кусочек и тут же без всякой соли отправляют его в рот.

— Моя любимая долго жила в Америке, — сообщаю я присутствующим всем известную новость. — Успела подзабыть наши обычаи. Правда, милая?

— Конечно, любимый, — мурчит Маечка и, взяв меня под руку, степенно поднимается по ступенькам.

— А в дом внести, Родион Александрович? — ухает рядом Ольга.

Я молча киваю и, плотоядно улыбнувшись, подхватываю жену на руки.

— Обед через час, — рычу я на ходу. — Люк, позвони Приору, пусть подтягивается… — обернувшись вполоборота, отдаю я указание Петьке и, поднявшись в спальню, бережно опускаю Майю на постель.

— Ты красивая, — шепчу я, становясь рядом на колени. — Какая же ты красивая, — улыбаясь провожу ладонью по ноге в тонком чулке и поднимаюсь выше. — Только почему же у тебя характер такой отвратительный, девочка? — бормочу чуть слышно. — Прям как у гадюки…

— Мы, ядовитые змеи, не съедобны, — фыркает она, приподнимаясь на локте. — Иди ко мне, Родичка, — шепчет с жаром. И мне кажется, что в ее голосе слышится дрожь. В один миг я оказываюсь рядом. Двумя пальцами приподнимаю подбородок и заглядываю в лицо. Так и есть! Слезы!

— Ты плакать собралась или заниматься любовью? — криво усмехаюсь я. — Или по старинному совету решила пореветь перед брачной ночью?

— Идиот, — фыркает она. — Нас чуть не убили сегодня… И если бы не моя интуиция, то сейчас бы генетики пытались определить, где твои руки-ноги, а где мои. По кучкам бы раскладывали…

— Все обошлось, — морщусь я. — Фигня облажался, а мы будем впредь настороже. Пока в Лондон съездим, тут все утрясется, — отмахиваюсь я, в который раз за сегодня расстегивая дурацкое платье. Провожу рукой по глубокой ложбинке и будто мальчишка устремляюсь к заветной цели. Рычу, вытаскивая из петель пуговицы, и, не совладав с собой, дергаю полы платья в разные стороны. Золотые «пятачки» разлетаются по комнате, а Майя, еле сдерживая смех, предстает передо мной в самом соблазнительном виде. Полупрозрачное белье почти ничего не скрывает. Наоборот, искушает и манит. Но мне некогда любоваться кружавчиками и вышивкой. Я провожу языком по животу распластавшейся подо мной женщины и привычным движением сдираю зубами тонкие шелковые трусики. Откидываю лоскутик в сторону и вновь нависаю над Майей. Жаркой и невероятно греховной. На автомате завожу руки ей за спину, собираясь расстегнуть лифон и тоже выбросить вон. Но вместо обычной застежки мои пальцы скользят по гладкой полоске ткани. Растерянно смотрю на Майю, перевожу взгляд на замысловатый кружевной цветок, примостившийся между двумя упругими полушариями, и снова недоуменно пялюсь на жену.