Судьба бастарда

Это было что-то до боли знакомое, но что именно я сразу вспомнить не смог. Только когда звук повторился, я узнал его, и предательский холодок страха пробежал по спине. Это был лязг гусениц.

– Твою же… – пробормотал я.

Я вскинул бинокль и стал всматриваться в дымку, оставшуюся после артобстрела. Сначала ничего не было видно, только ровная линия горизонта, покрытая редкими деревьями и воронками от снарядов. Но потом я разглядел их – десяток стальных коробок, медленно и неотвратимо выползающих из этой самой дымки в нашу сторону.

Они не были похожи на привычного мне вида танки.

Скорее, это были здоровенные стальные сараи, что-то вроде первых немецких танков, только размером раза в два побольше. Такие же угловатые, обвешанные клёпаной бронёй, с торчащим спереди стволом малокалиберной пушки и двумя «Гатлингами» в спонсонах по бокам. За каждым из этих сараев на гусеничном ходу тянулся густой шлейф дыма, а из-под днища периодически вырывалось облако сбрасываемого пара. Этакий стимпанковский вариант танка. Скорость их передвижения тоже не впечатляла. Пожалуй, даже помедленнее пешехода будут, особенно по изрытому снарядами полю. Но всё же они хоть медленно, но приближались. Бойцы в окопах начали нервно переглядываться.

– Это ещё что за хрень? – вырвалось у Андрея.

– Похоже, у калдарийцев нашёлся инженер с фантазией, – произнёс я. – Если мы эти стальные коробки не остановим, то вся оборона рухнет.

Солдаты в окопах начали заметно нервничать. Кто-то хватался за винтовку, кто-то поправлял ремень, а кто-то просто смотрел на приближающихся монстров не отрываясь. В воздухе повисло напряжение, и это не то настроение, с которым мы должны были встречать врага.

Я прищурился, стараясь сохранить спокойствие. Проглотил ком в горле и шагнул вперёд, становясь так, чтобы меня могли видеть те, кто уже готовился к худшему. Постарался сделать голос спокойным, даже немного насмешливым.

– Ну-ка, парни, – сказал я, нарочито громко, чтобы меня могли услышать как можно больше бойцов. – Глядите, калдарийцы сами себя упаковали в гробы. Осталось только прикопать их как следует.

В траншеях раздался сначала один, а потом несколько смешков. Нервных, но настоящих. Кто-то прокашлялся, кто-то кивнул, разминая плечи, а кто-то поправил шлем, будто он внезапно стал тесным.

Солдаты оживились. Один из них, худой парень с торчащими ушами, выглянул из окопа и покачал головой:

– Вы гляньте, как они ползут. Да они пока доберутся до нас, мы и пообедать и выспаться успеем.

– А тебе бы только пожрать и поспать, – раздалось откуда-то сбоку. – Сам тощий, а харчей влазит как в троих.

– Да он и спит за троих, – под дружный хохот добавил ещё кто-то. – Его и калдарийцы из своих пушек разбудить не могут.