Плохая

Критически-нежный мамы… Мамочка, мамочка… И почему я тебя никогда не слушалась… Возможно, тогда бы все сейчас сложилось иначе…

Когда дверь громко скрипнула, ударившись от размаха о стену, я даже не открыла глаза. Чего еще я там не видела? Какую еще гадость они учудят? Или они привели очередную жертву на заклание? Я ведь узнала от Нурин, что наша палата далеко не единственная, что «процедурная» здесь используется почти нон-стопом, в этом и была необходимость приводить и уводить меня несколько раз за этот день- здесь проводили манипуляции и с другими постояльцами.

Крики, суета, какой-то странный, доносящийся из коридора шум… Все-таки открываю глаза и вижу, что это не вошли в комнату, а напротив, это так резко из нее выскочили амбалы и докторша. Теперь я была здесь совершенно одна, лишь по прозрачной трубочке из меня продолжала выкачиваться кровь. Между тем, шум за дверью только нарастал. Послышались звуки выстрелов и сдавленные крики, смешанные с короткими женскими визгами. Неразборчивая речь на арабском, эмоциональная, агрессивная.

Я снова посмотрела на торчащий из моей руки шланг. Ухватилась за катетер и дернула, высвобождая руку от кровососа. Встала с кресла, преодолевая головокружение, спотыкаясь и шатаясь, направилась на выход…

Наверное, будь я сейчас более адекватной, наоборот бы, спряталась и притаилась, но мысль о том, что кто-то настиг моих палачей, вибрировала в голове единственно возможной сейчас надеждой, перебивая все другие эмоции и логику. А вдруг там мое спасение? Вдруг там те, кто сможет вызволить меня отсюда. Али?

Я кое-как доковыляла до стены, оперлась на нее, хватаясь за ручку и толкая на себя дверь, которая сейчас казалась мне неподъемной.

Мгновение. Шок. Короткий взгляд сквозь усиливающуюся черную рябь… Я вижу холодную ртуть его черной бездны. Начинаю в нее проваливаться, теряя почву под ногами.

— Спрячься пока, — слышу его хриплый голос на французском. Не сразу понимаю, что он говорит, поэтому не слушаюсь.

А он тут же налетает на меня, заставляя сгруппироваться и отскочить обратно.

Его руки и одежда в крови. Так много крови. Я опускаю глаза на свои оголенные запястья и теперь понимаю, что это моя кровь. Катетер я вытащила, но кровь-то не остановила…

— Хара (араб. — дерьмо), — шепчет он, видя кровотечение. Быстро стаскивает с себя свитер, отрывает от него тонкую ткань-жгут- и перетягивает мне вену.

— Что… что… — шепчут мои губы на русском, потому что сил что-то сейчас формулировать, а главное, понимать, на иностранном языке, совершенно нет…

— Ускути (араб.