Плохая

 — заткнись), — шепчет он мне тихо, поправляя своими испачканными в крови пальцами мои волосы, — ты в безопасности…

— Даниэль… — перехватываю я его запястья, чувствуя, как силы теперь уж точно через секунду-другую меня покинут, — умоляю… Спаси…

На задворках сознания я все же понимаю, что нужно говорить не на русском. Получается нелепо и смешно-какой-то микс из языков и ошибок.

— Арджук (араб. — прошу тебя), — спаси эту женщину с детьми, палестинку… И девушек из России… Пожалуйста… Спаси…

Это все, что я успеваю сказать… Времени обдумать собственные слова нет. Кто-то бы посчитал их несправедливыми… Я выбирала, кого спасать, я просила за кого-то конкретного в этом аду с кучей страдальцев… Да, экстренные меры не приемлют справедливости и объективности. Я просила за тех, кто волею судьбы в этом проклятом месте оказался мне чем-то важен, близок, небезразличен… Я называла ему цену… И готова была ему ее заплатить…

А еще тогда я в первый раз нарушила свой завет - "Не верь. Не бойся. Не проси". Я просила его… Просила…

Обрывки мыслей, чувств, эмоций… Они подобны осколкам, впивающимся в мое израненное сознание. Я помню его руки на своем ослабленном теле- жесткие, но защищающие. Помню ощущение соприкосновения с холодным кожаным сидением автомобиля, позади- звуки криков и стрельбы, женские причитания и слезы, но не обреченные, напротив, наполненные надеждой. Или мне все это просто показалось- может быть, это просто разлившаяся теплыми красками внутри меня надежда смягчила мрачные тона в моем восприятии действительности.

Я слышу звук заводящегося мотора, чувствую, как на мое туловище ложится что-то теплое- не могу понять, это его куртка или одеяло, но пахнет им. Этот запах обволакивает и почему-то сейчас успокаивает. Мы стартуем, но мои веки слишком тяжелы, чтобы открыть их и что-то спрашивать. Мы едем по серпантину- я ощущаю это, потому что машину на большой скорости кидает из стороны в сторону, как на американских горках. И опять, это чувство не пугает меня, а наоборот, убаюкивает. Еще немного- и я уже не могу противостоять порыву накатывающего сна истощения и облегчения. Из последних сил здравый голос моей внутренней Алёны цепляется за действительность, боясь потерять канву повествования, отпустить ситуацию и довериться темноте неизвестности, но преимущество сейчас явно не на ее стороне- ее силы слишком истощены, и поэтому она проигрывает, уступая дорогу накрывшему меня беспамятству.

Когда я распахиваю глаза в следующий раз, не сразу понимаю, где нахожусь. Несколько раз моргаю, глядя на потолок перед собой- он высокий, украшенный извилистой лепниной и гипсовыми розетками.