Слезы черной вдовы

- Так, выходит, это вы разговаривали с Боровским, Ольга Николаевна? - спросил Девятов. - Поддержали его затею покорить Раскатову и даже не попытались отговорить от столь безнравственного поступка?

- Уж, скорее, дали пару дельных советов, не так ли? - встрял Кошкин, не сдержав презрения. - И поделились запасом морфия! - Потом снова повернулся к художнику: - Рейнер, вы познакомились с женой в редакции Шелихова, так?! Она тогда писала стихи и представлялась всем, как Нелли!

- Да, но я не понимаю, отчего вы говорите со мной в подобном тоне!… - ища защиты, Рейнер умоляюще смотрел на Девятова. - Мы с Оленькой и правда познакомились благодаря Шелихову… и да - моя жена в то время писала стихи под псевдонимом Нелли… Некрасова, так ведь? - он оглянулся на Ольгу. - Но, слава Богу, когда после смерти Шелихова мы поженились, Оленька поняла, что ее истинное призвание быть Музою!

Он сжал ладонь супруги и попытался поднести ее к губам - однако, Ольга неожиданно отняла руку. Очень негромко, будто извиняясь, она сказала мужу:

- Это была не просто смерть, Николай Романович… Его убили.

- Ты о чем, Оленька? - не понимая, уточнил Рейнер.

- Отравили. Морфием.

Глаза Ольги медленно заполнялись влагой. Она говорила очень тихо, не обращаясь ни к кому, кроме супруга. Будто все пыталась объяснить ему.

Закончить ей помешал один из полицейских, шумно вошедший в гостиную. Он тотчас принялся что-то говорить Девятову, а в руках держал рыжий театральный парик и несколько пузырьков с таблетками.

Выслушав подчиненного, Девятов кивнул и тотчас повернулся к жене художника:

- Ольга Рейнер, вы подозреваетесь в убийстве графа Раскатова и Леонида Боровского. Прошу вас пройти с нами.

Та медленно и нерешительно поднялась.

- Вы подтверждаете, что застрелили Павла Раскатова и Леонида Боровского?

- Да, это я сделала. Но я всего лишь хотела восстановить справедливость, - ответила она совсем неслышно. И еще тише выдохнула: - У меня не вышло.

Кошкин, признаться, в этот миг подумал, что она сумасшедшая.

- Вы хотели восстановить справедливость, убив двух человек? - спросил он свысока.

- Вы осуждаете меня? - она понимающе улыбнулась. - Вам ли не знать, Степан Егорович, что жизнь полна несправедливости. Кому-то от рождения даны все мыслимые блага, а у кого-то отбирают последние крохи. Мне не нужно было ничего от Дмитрия Шелихова. И я не была его любовницей, не думайте. Я радовалась уже лишь тому, что он помнит мое имя. Мне всего-то и хотелось, чтобы он жил - хоть как-то, но жил. Но другие посчитали иначе. Сочли, что имеют право.

Рейнер только сейчас, кажется, начал понимать. Но, вечно занятый собственной персоной, все еще не мог уложить в голове, что его жена способна на подобные мысли, не говоря уж о действиях.