Слезы черной вдовы

Это он настоял, чтобы Раскатова оставила сестру после того как Надежду Дмитриевну осмотрел доктор, и ушла к себе. Она не хотела сперва, но Кошкин напомнил ее же слова о «приступах», и та, вполне оправданно испугавшись, не стала более спорить.

Господин Басов - уездный врач - объяснил, что у Надежды Дмитриевны лихорадка, вызванная даже не столько переохлаждением, сколько нервным срывом. Что и неудивительно, - посчитал Басов, - учитывая произошедшие в доме события и крайне обостренную впечатлительность девушки. А про себя Кошкин тогда отметил, что доктор еще не знает, что пару часов назад «впечатлительная девушка» сдала свою старшую сестру полиции.

Сам он не сомневался, что именно этим и вызван ее нервный срыв.

И теперь он имел все основания опасаться, что, стоит Надежде Дмитриевне пойти на поправку - вторично, перед судом, она своих слов не повторит. Одумается.

Кошкин и караульный одновременно вздрогнули, потому что с первого этажа раздался и повис в тишине коридоров тяжелый металлический лязг, неожиданно сложившийся в мелодию. Часы в библиотеке били три ночи.

- Вот же ж… - перекрестился караульный, - каждый час днем и ночью бьют, а я все вздрагиваю.

И как хозяева еще спать умудряются под этот грохот?!

- Хозяева привыкли, - мрачно отозвался Кошкин.

Позже он распорядился, чтобы караульного сменили, хоть тот и лгал, будто вовсе не хочет спать. Сам же Кошкин, мучаясь бессонницей, еще побродил по ночному дому и, в конце концов, не удержался от того, чтобы спуститься в библиотеку.

Здесь он добавил света и, отойдя в угол, снова и снова пытался представить себе, что же произошло в этой комнате двое суток назад.

Девятов говорил, что граф на момент убийства стоял возле стеллажа с книгами, Боровской - у двери в коридор, как раз там, где были найдены капли крови.

А убийца находился у выхода на террасу: то есть, логично было бы предположить, что он и проник через эту дверь - с улицы. Хотелось бы сказать, что это был кто-то чужой, потому как домашние, Раскатова в частности, вошли бы через дверь.

Однако Кошкин и сам понимал, что его предположения вилами по воде писаны: никто не знает, сколько эта троица - Раскатова, граф и Боровской - находились в библиотеке и разговаривали. Они могли хоть тридцать раз поменяться местами!

Правда, в этом случае становилось совсем неясно, как двое здоровых и сильных мужчин позволили застрелить себя женщине довольно-таки хрупкого телосложения? Почему они даже не пытались отобрать у нее оружие, видя, что та не в себе? А они не пытались: в комнате, не считая опрокинутого стула, вовсе не было следов борьбы.

Неужто они просто стояли на своих местах и ждали, пока Раскатова разрядит в них револьвер?

И часы… домашние все, как один, утверждали, что ничего не слышали в ту ночь.