Таня Гроттер и проклятие некромага

– Это я ее вызвала. Жанна предвидит будущее. Не сами события, а их результат. Даже не результат, а очертания… В общем, сложно объяснить. Меня беспокоит судьба Глеба, – пояснила Свеколт.

– Тогда и гадать надо Глебу!

– Нет. Судьбу человека проще прочитать в глазах того, кого любит он, чем в собственных его глазах, – спокойно отвечала Ленка, подавая Аббатиковой знак.

От волнения ломая пальцы, Жанна Аббатикова подошла к Тане.

– Я дано чуствооа, Тая! Геб в бее! Мне оень аль! – быстро заговорила она, глотая согласные.

– Ну так погадай! – предложила Таня нетерпеливо.

Жанна замотала головой.

– Аббатикова! Если ты не успокоишься, мы ничего не узнаем. Разумеется, тебе надо привыкнуть к ее глазам. Настроиться, – твердо сказала Ленка.

– Настроиться на гадание? – спросила Таня.

– На глаза. Глаза как море. По ним пробегают волны. Они меняются, отражают всякий случайный предмет, всякую случайную мысль. Если не привыкнуть к собственному волнению глаз, не уловить их ритм, их непредсказуемую игру, не убрать все лишнее – ничего прочитать в глазах нельзя. Именно поэтому, Таня, ты сейчас должна лечь и ни о чем не думать.

– И ты погрузишь меня в кому? А так не можешь? – спросила Таня с неожиданным подозрением.

Ей вдруг подумалось, что если это надо будет Глебу – ну мало ли зачем! – Свеколт преспокойно отрежет ей голову. Некромаги есть некромаги. Все остальные для них чужаки.

– Я могу погрузить тебя в кому, даже когда ты мчишься мимо на контрабасе и не смотришь в мою сторону, – с раздражением сказала Свеколт. – Никакой комы, разумеется. Мне нужно, чтобы ты расслабилась. Чтобы из глаз ушло все постороннее. Думай о Глебе, настройся на него, пытайся представить его себе… Ну!

Таня послушалась. Она легла на диван и попыталась думать о Глебе. Рядом стояли две некромагини и терпеливо ждали. В руках у Свеколт по-прежнему оставался бронзовый нож. Таня ощущала себя нервозно.

– Когда-то Жанна была увлечена Глебом, – с улыбкой припомнила Свеколт.

Аббатикова вспыхнула.

– Чушь! – сказала она.

– Разве чушь? А кто вырезал на дереве в лесу имя «Глеб»? Кого старуха заставила за это ночевать в гробу с полным разложенцем? Она ненавидела само звучание слова «любовь», – продолжала Ленка.

– Это было что-то такое детское. Лес, одиночество, сумасшедшая старуха, мертвяки кругом… Мы тогда втроем были как-то ближе, жались друг к другу… – сказала Жанна.

Согласные больше не бежали из ее фраз, как крысы с корабля. Жанна успокоилась. Ее голос звучал мечтательно.

– Я знаю… – сказала Таня сонно.

Близость некромагов погружала ее в дрему. Похоже, без магии тут не обошлось. Потолок начинал медленно кружиться.

– Что знаешь? Нашу старуху? – с удивлением спросила Жанна.

– Нет.