Ветер над островами

У нас нет женщин, мы сейчас не воюем с червеподобными. А если поймаем их женщин, то не будем продавать тебе. Духи острова да хранят вас до своих границ.

И, не говоря лишнего слова, вождь полез через борт, а следом за ним его телохранитель. Вера же так и осталась стоять на месте с совершенно растерянным видом.

Матросы быстро сбросили с борта тросы, которыми удерживался плоте товаром, и лодки с гребцами начали его медленно оттаскивать от борта. Едва плот отвалил настолько, что появилась возможность маневра, Игнатий махнул рукой Ивану, призывая того на пост — к рычагам и маховикам управления машиной.

Где-то в утробе машинного отделения гулко стукнула подключившаяся передача, под кормой забурлило, и «Чайка» медленно двинулась вперед, одновременно круто забирая на левый борт, к выходу из бухты.

— Без происшествий поторговали, — удовлетворенно сказал боцман, почесав в бороде.

— Верно, Глеб, — кивнула понемногу приходящая в себя Вера. — Теперь со смолой до Большого дойти — и можно считать, что расторговались.

— Мы что, прямо сейчас на Большой? — удивился я.

— Нет, сначала на Ската, разгружаться, — ответила она.

 — Там еще вином загрузимся и уже тогда на Большой пойдем.

Шхуна понемногу набирала скорость, за бортом проплывала высокая зеленая стена берега, с пробивающимися тут и там сквозь зелень клыками серых скал, на вершине одной из которых горел маленький, но очень дымный костерок, у которого стоял человек. Кому-то знак подавали, а вот что сей знак означает, никому не понять. Я спросил у Глеба. Но тот лишь пожал плечами и сказал:

— Что угодно может быть. Но днем нападать на нас не станут: лодки издалека видно, постреляем мы всех. Это ночью здесь беречься надо и на стоянке.

Когда «Чайка» покинула бухту, ветер подул свежее, и вскоре Иван заглушил машину — на шхуне подняли паруса. А Вера увлекла меня на самый нос, на уже привычное наше «переговорное место».

— Ты как угадал, что женщин нет? — требовательно спросила она.

— Если бы он хотел их продать, то привез бы с собой, — ответил я. — Событий в жизни вождя немного, у него есть время все обдумывать, никаких идей случайно к нему не придет. И смотрел он на тебя странно — словно хотел понять, что ты сделаешь.

Она смотрела на меня все с тем же сомнением, и я добавил:

— Когда ты сказала, что отцу он людей в продажу никогда не предлагал, я удивился.

Почему так? Взрослому опытному купцу, с кем давно торгует, такой опасный товар не продавал, а девочке, с которой в первый раз дело имел, предложил. Как так?

— А зачем это ему? — непонимающе спросила она.

— Он проверил тебя, — объяснил я слова вождя. — Если бы ты согласилась их купить, то ты либо жадная, либо слабовольная, поддалась жалости. В любом случае ты бы рисковала всей торговлей за сиюминутный интерес.