Картина с кляксой

Тогда стал заниматься мошенничеством. Создал фирму «Сугробов», которая торговала лекарствами от всех на свете болезней. Никакие это были не лекарства, а какой-нибудь толченый мел в водопроводной воде, даже не вареной. От этих «лекарств» многие люди тяжело заболели, врачи их еле спасли. Сугробова привлекли к ответу, но он как-то извернулся и стал Славским. Начал торговать картинами. Но и здесь здорово проворовался. И тогда решил удрать из страны куда-нибудь подальше.

Но чтобы удрать за границу и чтобы там хорошо жить, нужны деньги. Для начала он сговорился с какой-то похоронной фирмой и заключил договор на поставку гробов. Запряг в это дело деда Строганова. Но доход оказался невелик – деньги были нужны большие. И тут ему повезло. Где-то в Германии нашелся такой же (только поумнее) аферист, который скупал для частных коллекций картины великих мастеров. В том числе и краденые. Кто он такой, установить еще не удалось. Папин Интерпол сейчас этим занимается. Но уже было известно, что у этого афериста был целый отряд агентов. Они мотались по разным странам, разыскивая картины, которые можно было купить, а затем намного дороже продать любителям старинной живописи. И еще удалось установить, что у нас, в России, тоже находится такой агент, который известен только по кличке Рудик.

Рудик… Тут мне припомнились гоголевские «Вечера на хуторе близ Диканьки», написанные от имени пасечника по имени Рудый Панько. Рудый – это значит рыжий. А Рудик? Тем более. И я сказал вслух:

– Рудик – это Рыжий.

– Точно! – подхватил Алешка. – Я его знаю! Он вроде как иностранец, а иногда вроде как русский. Говорит с акцентом, а ругается по-нашему.

– Может, еще скажешь как? – рассердилась мама.

– Что ты! – Опять голубоглазая наивность. – Я таких слов и не знаю!

– А что ты еще не знаешь? – спросил папа. – Про этого Рудика.

– Ну, он там, в музее, все причмокивал на картины Славского. И еще они там о чем-то шептались.

– Ты, конечно, не подслушивал?

– Что ты, пап! Конечно нет. Я случайно услышал. Одним ухом.

– Вот этим? – Папа взял его за ухо.

– Нет, левым. Он говорил Славскому, что у него все готово. Что даже готова такая бумага, что картины Славского художественной ценности не имеют и таможня даст добро. Еще он хвалился, что у него все схвачено, везде свои люди. А на таможне у него этот… забыл фамилию. Речная такая. – Алешка нахмурился, вспоминая.

– Волгин! – сразу подсказал я.

– Ленский, Онегин? – мне школа вспомнилась.

– Сам ты Онегин Ленский!

– Донской? – предположил папа.

Завтрак остывал на сковороде, а над ней клубились речные фамилии.

– Островский, – сказала мама.

– Это здесь при чем? – удивился папа.

– А что? Очень речная фамилия.