Хороший мальчик. Строптивая девочка (СИ)

Вот только мне не смешно, от слова совсем. Скорее уж плакать хочется, но я упорно проталкиваю ком в горле внутрь себя, не давая чему-то пронзительному и до ужаса трепетному выйти наружу, нам сейчас ведь не до моих эмоций.

Но папа на удивление точно всё понимает, и, кладя свою ладонь мне на затылок, нагибает мою голову к своему плечу и неожиданно прижимается подбородком к моей макушке. Так вот мы и сидим…

Спустя какое-то время нас позвали наверх в отделение неонатологии. Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как последние слова были сказаны нами, но мне почти удалось задремать, впадая в вымученное оцепенение.

По лестнице шли напряжённые и молчаливые, хотя новости вроде бы и хорошие, с ребёнком всё в порядке и с ним можно увидеться. Моё сознание пока упорно отказывалось применять к нему такое знакомое «брат». Вот Кир мне брат, Рома — брат, Дам… А здесь. Я ведь и имени его знаю, а спросить боюсь. Речь отца вроде бы примирила меня с реальностью, но ведь от этого она не стала проще.

В отделении недоношенных мне стало жутко. Несмотря на множество звуков — шума приборов, писка новорождённых, негромкого голоса взрослых, — здесь было тихо. Пока переодевались в новые халаты, бахилы и нелепые шапочки на голову, было ещё ничего, но стоило зайти в помещение со всеми этими кроватками и огромными стеклянными кувезами, меня дрожь взяла. На детей старался не смотреть, я вообще глаз от пола отрывать не хотел, шёл вслед за отцовской спиной и молился каким-то Богам неизвестно о чём. Медсестра о чём-то негромко повествовала отцу, рассказывая про работу внутренних органов, систем, про газы крови и прочие анализы. Кажется, всё было в норме.

Последнее время мама часто шутила, что скоро рожать, даже в мой приезд она дала себе шуточный срок в две недели, хотя, безусловно, оставалось больше. Я тоже шутил, что давно пора. Вот и дошутились.

Отец неожиданно остановился, из-за чего я, поглощённый своими мыслями, чуть не врезался ему в спину, успев вовремя затормозить. Мы стояли перед высокой конструкцией, больше похожей на тележку из супермаркета, чем на детскую кроватку. Из-за отцовской спины было плохо видно, но я неосознанно вытянул шею вперёд. Там лежал ребёнок, вернее я пока что видел лишь свёрток, закутанный в тугой кокон. Медсестра что-то продолжала говорить папе, а я всё сильнее напрягал шею, одновременно боясь и горячо желая узреть содержимое белой пелёнки.

Когда женщина закончила свой рассказ, она с лёгкостью подхватила обитателя кроватки и переложила его на руки папе. Я затаил дыхание, опасаясь того, что что-то может пойти не так. Вдруг он развалится? Кто знает этих младенцев? Постепенно страх во мне стал вытесняться жгучим любопытством.