Хороший мальчик. Строптивая девочка (СИ)

Так если бы эта ночь не имела конца, то и не было никакой необходимости выпускать Настю из салона и… ждать её жуткого решения.

Иногда она выходила покурить, и я ненавидел эту электронную парилку, но молчал, скрипя зубами. А когда она возвращалась в салон, впускала потоки морозного воздуха, которые слегка разбавляли всю эту горечь между нами. Но легче не становилось. В те моменты, когда она садилась на своё место, мне хотелось завести мотор и, вжав педаль газа до упора, увезти её и себя куда-нибудь далеко-далеко. Где мы могли бы просто быть собой. Где не было никакого прошлого между нами и никаких обид, и мы бы просто могли принять решение, свободное ото всего.

После этих мыслей я особо сильно начинал презирать себя за слабость и малодушие, до конца не понимая, что убивает меня сильнее — желание уехать или решение остаться.

А потом и эти мысли стали слишком невыносимыми. Последние пару часов мы просто молчали, думая каждый о своём. И я не нашёл ничего лучше, чем просто отдаться на откуп своим собственным воспоминаниям. Вспоминать выпускной и злиться на Дамира было в разы не так больно, как пытаться переживать наше настоящее. Оно крутилось у меня в голове, из раза в раз напоминая о несбывшемся, порождая во мне детскую обиду на Дамира. Он же обещал, он же обнадёживал меня, что и в моей жизни будет когда-нибудь так…

До дрожи в руках подмывало схватить телефон и начать звонить ему, чтобы потом орать в трубку, повторяя одно и то же. Ты же мне обещал.

Но ведь, так или иначе, всё выходило паршиво. Я предал свою первую любовь, наломал дров, подвёл себя и своего ещё нерождённого ребёнка, причинив столько боли Насте.

Счастье ещё было возможно в этой жизни, где-то в этом городе была моя Вера, которая оказалась в сотни раз мудрее, умнее и лучше меня. Но думать о ней тоже было тяжело, так если бы это было очередным витком предательства по отношению к Соболевой.

— Светает, — бесцветным голосом сообщила она, вырывая меня из спасительных мыслей не о том. Я словно очнулся и непонимающе глянул на неё. Она повторила, всё так же тихо и безэмоционально. — Светает.

Она смотрела сквозь лобовое стекло на восходящее солнце. Оно лениво и не спеша поднималось из-за горизонта, словно давая нам ещё хоть немного времени побыть вдвоём. Была зима, и солнечные лучи лишь слегка проглядывали сквозь свинцовое и тяжёлое небо. Но свет был, был где-то там за облаками в серой мгле, мы его не видели, но знали, он где-то есть. Свет был, а вот надежды нет.

Я коснулся её щеки, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос. Она не стала вырываться, лишь затравленно взглянула на меня и попросила одними губами:

Но я не мог остановиться. Водил ладонью по её лицу, очерчивая брови, веки, нос, губы… Пытаясь навсегда сохранить ощущение их на кончиках собственных пальцев.