Обрученные луной

Отец тоже заколебался, и тут Хольм спокойно сказал в тишине, которую нарушал только треск свечей:

— Госпожа Лестана носит длинные рукава, на ней браслет никто не заметит. А мне достаточно ленты с ее волос — у нас это считается равноценной заменой брачному браслету. Спрячу под рубашку, а если кто-то увидит — найду, что соврать.

— Лента вместо браслета? — удивленно уточнил отец. — Но почему?

— У нас не всегда женятся по воле родителей, — отозвался Хольм. — Бывает, что ни браслета, ни свидетелей, ни храма — только двое и луна.

Но если клятва дана от души, какая разница, браслетом ее закрепить или лентой? Это же не кандалы, прочность не главное.

— Волк правду говорит, — неожиданно поддержал его господин Арлис. — Если нет меча, дерешься тем, что под рукой, а то и голыми руками. Разве у Рыси-прародительницы был браслет, когда она взяла в мужья своего возлюбленного?

— Ты еще сказки вспомни, — буркнул отец. — Аренея?

— Не попробуем — не узнаем, — пожала плечами целительница, делая шаг от алтаря, на котором стояла одна-единственная тонкая свеча, еще не зажженная.

 — Но я не думаю, что Луне важно, что там у них на запястьях. Волк прав, Луна смотрит в души, а не на руки. Это для людей, а им как раз ни к чему много знать.

Она подошла к Лестане, распустила конец ее косы и вытащила из него шелковую светлую ленту, от которой отрезала небольшой кусок. Покосилась на Арлиса, который должен был держать браслеты, как положено свидетелю жениха, потом задумчиво глянула на Хольма и велела:

— А ну-ка, давай сюда шнурок с волос.

Если уж соединять, так одинаковое.

Волк протянул ей руку, Аренея ловко поймала его запястье и обернула куском ленты, завязав некрасивый, но явно прочный узел. Хольм несколько мгновений смотрел на серебряную полосу, перечеркнувшую его смуглую кожу, потом неожиданно осторожным движением спрятал ленту под манжету рубашки.

А Аренея склонилась над Лестаной, взяла ее безвольно тяжелую кисть… Лестана судорожно вздохнула — ну неужели она даже этого не почувствует?! Но ленточка из светло-золотистой замши легла на запястье совершенно невесомо, только на миг что-то дрогнуло у Лестаны внутри, и она почему-то перестала слышать навязчивый запах благовонных свечей.

Вместо этого ощутимо повеяло опавшими листьями и еще чем-то, острым и одновременно пряным — наверное, ветер подул от заплетенных виноградником стен.

— Леста, все хорошо? — наклонился к ней отец.

— Да… — отозвалась Лестана, глядя на запястье со странным чувством.