Обрученные луной

Что, зубы чешутся, Волк? От безделья маешься? Потерпи и ни во что не влезай. Чует мое сердце, ты нам с Рассимором еще пригодишься. По-свойски, по-семейному.

Он пошел к двери, а Хольма передернуло от многообещающего тона и взгляда, который Арлис напоследок бросил в его сторону. «Семейные дела, — повторил он, прикрывая глаза и чувствуя, что разговоры вымотали его, словно тяжелый поединок насмерть. — Да лучше бы я еще раз с Росомахой подрался, чем иметь таких вот родичей. Одна радость, это они еще не пронюхали, что я им теперь свой. А то не знал бы, куда деться от родственной любви! Мало мне было Сигрун, госпожа Мирана ее с лихвой заменит, а об Иваре и говорить нечего.

Хм, а вот интересно, могу ли я его отловить где-нибудь в темном коридоре и тоже поговорить по-родственному?»

И с этой приятной мыслью Хольм снова уснул.

Волк появился на пороге ее спальни в полдень четвертого дня. Хмурый и осунувшийся, он глянул исподлобья, досадливо покосился на служанку, которая поила Лестану теплым молоком, и замер у стены, привалившись к ней спиной и заложив руки за пояс, всем видом показывая, что разговор будет не из легких.

— Что-нибудь еще, светлейшая? — спросила служанка, убрав стакан от губ Лестаны и промокнув их платочком.

— Нет, спасибо. Можешь идти, — вздохнула Лестана.

Дождавшись, пока девушка поклонится и выйдет, забрав посуду, она в упор встретила взгляд Волка и негромко сказала:

— Доброго дня, Хольм. Я очень рада, что ты здоров. Мне рассказали, что случилось. Прости, что Арзин встретил тебя такой подлостью.

— Ничего, переживу, — уронил Волк. — Госпожа Аренея мне сегодня сказала, что все эти дни ты проводила ритуал одна.

Знал бы — встал бы раньше, хотя бы вчера.

— Чтобы умереть или надорвать себе сердце? — поинтересовалась Лестана. — Если Аренея не велела тебе даже вставать, думаешь, она бы тебе ритуал позволила?

— Думаю, что обошелся бы без ее позволения, — с тихой злостью уронил Хольм. — Мое сердце, мне и решать. Ты три дня мучилась, пока я отсыпался… Что, подождать было нельзя?!

— Нельзя! — так же напряженно отозвалась Лестана, чувствуя, что на глаза снова наворачиваются непрошеные слезы, но усилием воли запирая их и не позволяя пролиться. — По-твоему, я совсем ни на что не пригодна? Только перекладывать на других собственную ношу? Я Рысь! И могу потерпеть, если нужно! У меня, между прочим, руки начали двигаться — вот!

И она изо всех сил напрягла все еще непослушную руку, лежащую поверх одеяла, шевельнув пальцами.

Вызывающе посмотрела в яростную синь чужого взгляда и вскинула голову, хотя даже это простое движение далось с немалым трудом. Четыре дня! Даже не три, а четыре, потому что еще был вечер дня, когда отравили Волка, и сегодняшнее утро.