Отрок. Перелом

– Хорошо, хорошо… ты в слова не вникай, ты голос мой слушай; он успокаивает, расслабляет… нету больше страха, нету злости, нету никого и ничего вокруг, только мы с тобой, и никто не придет и не обидит, а придет, я оберегу, заговорю… Ты же умница и красавица, только не видит этого никто, не понимает… Вот так, правильно, расслабься, прильни ко мне…

Она притянула к себе Аньку, погладила по голове, а та в ответ, доверчиво прижавшись к незнакомой, только вчера впервые увиденной женщине, протяжно, со всхлипом, вздохнула.

Она продолжала говорить с Анькой монотонным голосом, переходящим почти в речитатив.

И слова откуда-то взялись, словно старая ворожея сейчас ей помогала – те слова на ухо нашептывала.

– Ты поплачь, девонька, поплачь, милая… тихонько так, незаметно, одними глазами. Слезы-то облегчат и утешат, тоску и горечь унесут и избудут… Дай всему, что накопилось, что тебя томит и терзает, со слезами вытечь – сразу легче станет… Вот так… вот так… тихонечко… Не спеши, милая, не спеши… ты почувствуй: внутри тебя сейчас комок сжатый, но он размягчается потихоньку, уменьшается… ты слушай меня, слушай…

Анька шмыгнула носом и утерла лицо рукавом.

– Ничего, ничего, пусть текут, пусть текут… Выпускай из себя все горькое, тоскливое, злое, – говорила Арина все так же размеренно, словно продолжая читать наговор, но уже видела – Анютка расслабилась, обмякла, отпустило ее напряжение.

– Матушка меня в Ратное не отправит?.. – чуть слышно всхлипнула девчонка, явно с трудом выговаривая ужасные слова, и прижалась к Арине еще сильнее, словно в поисках защиты; видно, эти сомнения терзали ее до сих пор.

– Погоди, дай матушке тоже успокоиться, – Арина погладила ее по голове.

 – Ты думаешь, ей легко было? Она за тебя перед родом в ответе. Она же тебя наказать ОБЯЗАНА была. Но ты – ее дочь, и от твоей боли ей вдвойне больнее. Поговорю я с ней потом, попрошу за тебя… Но только ведь этот раз не первый, наверное, и не последним может оказаться?

– Да не знаю я, что делать-то. Не знаю, как ей угодить! Что ни сделаю – все не так… Может, я и правда дура? – тоскливо проговорила Анька. Впрочем, слез на это раз в голосе не слышалось, но звучала такая обреченность и покорность судьбе, что Арина поневоле поежилась – совсем ведь разуверилась в себе девка.

– Я же не зря тебе помощь предлагала. Правда, ты тогда не услышала, – улыбнулась она. – Только тут дело такое – слушаться меня придется. Будешь слушаться-то? Слушаться и слушать?

– А ты и вправду научишь? – теперь Анька глядела на Арину с надеждой и вниманием. Та с облегчением перевела дух – получилось! Слушает! Возможно, впервые слушает кого-то столь внимательно. Вот теперь уже и серьезно с ней говорить можно.

– Научу, – пообещала Арина, глядя в переполненные надеждой глаза.